Я ничего не узнал и ничего не хотел узнавать. Благородство, порядочность, любовь к своему ребенку, которого отец и видел-то, наверно, немного, ведь ребенок был в яслях, в детском саду.
Неумелые руки отца, расстегивающие детские штанишки, огромные разноцветные пуговицы, пришитые грубыми, неумелыми, но добрыми руками. Счастье отца и счастье мальчика. Этот двухлетний малыш не знал слова «мама». Он кричал: «Папа, папа!» И он, и темнокожий слесарь играли друг с другом, с трудом находя место среди пьяных, среди картежников, среди спекулянтских корзин и тюков. Эти-то два человека в нашем вагоне были, конечно, счастливы.
Пассажиру, который спал вторые сутки от Иркутска, который проснулся лишь затем, чтобы выпить, проглотить новую бутылку водки, или коньяка, или настойки, дальше спать не пришлось. Поезд тряхнуло. Спящий пьяный пассажир рухнул на пол и застонал, застонал. Вызванная проводниками медицинская помощь определила, что у пассажира перелом плеча. Его уволокли на носилках, и он исчез из моей жизни.
Внезапно в вагоне возникла фигура моего спасителя, или сказать — спаситель будет слишком громко, дело ведь тогда не дошло до чего-нибудь важного, кровавого. Знакомый мой сидел, меня не узнавая и как бы не желая узнавать. Все же мы переглянулись с ним, и я подошел к нему. «Хочу хоть до дому доехать, посмотреть родных», — вот последние слова этого блатаря, которые я слышал.
Вот это все: и резкий свет лампы на Иркутском вокзале, и спекулянт, везущий с собой чужие фотографии для камуфляжа, и блевотина, которую извергала на мою полку глотка молодого лейтенанта, и грустная проститука на третьей полке купе проводников, и двухлетний грязный ребенок, счастливо кричащий «папа! папа!» — вот это все и запомнилось мне как первое счастье, непрерывное счастье воли.
Ярославский вокзал. Шум, городской прибой Москвы — города, который был мне роднее всех городов мира. Остановившийся вагон. Родное лицо жены, встречающей меня — так же, как и раньше, когда я возвращался из многочисленных своих поездок. На этот раз командировка была длительной — почти семнадцать лет. А самое главное — я возвращался не из командировки. Я возвращался из ада.
1964
ПРИМЕЧАНИЯ[14]
КОЛЫМСКИЕ РАССКАЗЫ
По снегу. Впервые: Знамя, 1989, № 6.
На представку. Впервые: Юность, 1988, № 10.
Ночью. Впервые: Юность, 1988, № 10.
Плотники. Впервые: Знамя, 1989, № 6.
Одиночный замер. Впервые: Юность, 1988, № 10.
Посылка. Впервые: Воскрешение лиственницы. М., дож. лит., 1989.
Дождь. Впервые: Москва, 1988, № 9.
Впервые: Знамя, 1989, № 6.
Сухим пайком. Впервые: Знамя, 1989, № 6.
Инжектор. Впервые: Воскрешение лиственницы. М дож. лит., 1989.
Апостол Павел. Впервые: Юность, 1988, № 10.
Ягоды. Впервые: Дружба народов, 1988, № 5. л.
Сука Тамара. Впервые: Родина, 1989, № 2.
Шерри-бренди. Впервые: Москва, 1988, № 9.
Рассказ посвящен памяти О. Э. Мандельштама, умершего на пересылке во Владивостоке, где годом раньше, в 1937 г., находился перед отправкой на Колыму В. Шаламов.
Детские картинки. Впервые: Семья, 1988, 1 июня.
Сгущенное молоко. Впервые: Юность, 1988, № 10. в
Хлеб. Впервые: Знамя, 1989, № 6.
Заклинатель змей. Впервые: Юность, 1988, № 10.
Татарский мулла и чистый воздух. Впервые: Знамя, 1989, № 6.
Первая смерть. Впервые: Родина, 1989, № 2.
Тетя Поля. Впервые: Труд, 1988, 24 ноября.
Галстук. Впервые: Вологодский комсомолец, 1989, 16 апр.
Тайга золотая. Впервые: Юность, 1988, № 10.
Васька Денисов, похититель свиней. Впервые: Огонек, 1988, № 22.
Серафим. Впервые: Сельская молодежь, 1988, № 11.
Выходной день. Впервые: Огонек, 1988, № 22.
Домино. Впервые: В мире книг, 1988, № 8.
Геркулес. Впервые: Сельская молодежь, 1987, № 7.
Шоковая терапия. Впервые: Юность, 1988, № 10.