— Я предложил бы вам, — продолжал барон,— пройтись со мной до моей квартиры в Люкенбутсе и полюбоваться по дороге главной улицей, которая, без сомнения, прекраснее самой красивой улицы Лондона или Парижа. Но Роза, бедняжка, страшно напугана стрельбой из замка, хотя я и доказывал ей по Блонделю и Кухорну,(*) что ядро никак не может долететь до этих зданий, а затем его королевское высочество поручил мне отправиться в наши военные лагеря и проверить, собираются ли наши люди conclamare vasa,[152] то есть собирать свои вещи для завтрашнего похода.
— Для большинства из нас это будет нетрудно,— сказал со смехом Мак-Ивор.
— Прошу прощения, полковник Мак-Ивор, не так-то легко, как вам кажется. Я согласен, что большая часть ваших людей ушла с гор, не нагрузив себя каким-либо излишним багажом, но просто невероятно, какое количество ненужного хлама они ухитрились набрать во время похода. Я видел одного из ваших молодцов (прошу еще раз прощения) с большим зеркалом из гостиной на спине.
— А как же иначе! — сказал Фёргюс, нимало не обижаясь. — И он сказал бы вам, если бы вы начали его расспрашивать, что к живой ноге всегда что-нибудь да прилипнет. И все же, мой дорогой барон, вы не хуже моего знаете, что сотня уланов или один отряд шмиршицких пандуров(*) натворили бы в стране несравненно больше бед, чем наш рыцарь зеркала и все наши кланы вместе взятые.
— Совершенно верно, — ответил барон, — они, как говорит один из языческих писателей, ferociores in aspectu, mitiores in actu, ужасного и устрашающего вида, но более мягки, чем можно было бы подумать по их лицам и внешности. Но что-то я с вами, молодежь, заболтался, а мне пора уже быть в Королевском парке.
— Но, надеюсь, вы с Уэверли пообедаете у меня на обратном пути? Уверяю вас, барон, что, хотя, если понадобится, я могу жить как гайлэндец, я не забыл своего парижского воспитания и прекрасно понимаю, что значит faire la meilleure chere.[153]
— А какой дьявол станет в этом сомневаться,— воскликнул барон смеясь, — когда вы везете с собой только повара, а провизию должен вам поставить добрый старый Эдинбург? Кстати, у меня есть дела и в городе, только я приеду к вам не раньше трех, если только харчи могут до тех пор подождать.
Тут он попрощался с друзьями и пошел выполнять поручение принца.
Глава XLII
СОЛДАТСКИЙ ОБЕД
Джеймс с иглой был человек слова, если только к делу не примешивалось виски, а в данном случае Каллюм Бег, который все еще считал себя в долгу перед Уэверли, поскольку тот отказался принять от него компенсацию за счет хозяина «Золотого светильника», воспользовался этим случаем расквитаться с Эдуардом, стоя на часах при родовом портном Слиохда нан Ивора и, как он выразился, не спускал с него глаз, пока тот не кончил работу. Чтобы избавиться от этого стеснения, Шемус орудовал иглой по тартану с быстротою молнии, а так как этот художник своего дела пел при том какую-то балладу, изображавшую кровопролитнейшую схватку Финна Мак-Кула,(*) он успевал сделать по крайней мере три стежка на смерть каждого героя. Таким образом, полный костюм для Уэверли был скоро готов, поскольку камзол действительно оказался ему впору, а остальная часть обмундирования не потребовала большой работы.
Теперь наш герой блистал в полном облачении древнего галла, прекрасно рассчитанном на то, чтобы подчеркнуть мужественность фигуры, которая, хоть и была высокой и стройной, отличалась скорее изяществом, нежели силой. Надеюсь, мои прекрасные читательницы простят ему, что он не раз подходил к зеркалу, смотрелся в него и не мог не признать, что он весьма благообразный молодой человек. Собственно, двух мнений здесь быть и не могло. Так как он не носил парика, несмотря на моду того времени, естественный цвет его светло-каштановых волос прекрасно гармонировал с голубой шапочкой. В его фигуре угадывались твердость и ловкость, а широкие складки его тартана придавали его осанке какое-то особое достоинство. Голубые глаза его казались из тех, что тают от чувства и блещут в бою, застенчивый же вид, причиной которого была его непривычка к обществу, придавал какую-то особую обаятельность его чертам, не вредя впечатлению грации и ума.
— Молодец, молодец, — заметил Эван Дху (отныне прапорщик Мак-Комбих) полненькой хозяйке Фёргюса.
***
Блондель Франсуа (1617—1686) — французский архитектор, автор книги о фортификации (науки о военных укреплениях) .
Кухорн Менно (1641—1704) — голландский военный инженер, крупный авторитет в вопросах фортификации.