Усердие, как и добродетель, находит награду в самом себе. У нашего героя были, кроме того, и другие стимулы, чтобы на явную холодность Флоры упорно отвечать притворным хладнокровием и безразличием. Гордость (весьма полезное, хотя и жестокое средство для лечения сердечных ран) быстро пришла ему на помощь. Лестное внимание принца; видная роль, как он имел основания надеяться, предназначенная ему в перевороте, который должен был потрясти могучее королевство; качества ума, превосходящие, вероятно, уровень знатных и видных особ, с которыми он был отныне поставлен на равную ногу; личные достоинства, по меньшей мере равные достоинствам этих людей; наконец молодость, богатство, знатность — неужели все это могло или должно было поблекнуть и склониться перед немилостью капризной красавицы?
Проникшись чувством, выраженным в этих прекрасных строчках, тогда еще, однако, не написанных,[163] Уэверли решил убедить Флору, что он вовсе не убит ее отказом, так как самолюбие шептало ему, что при этом она, может быть, теряет не меньше его. Этой перемене способствовала и тайная надежда, в которой он не решался себе признаться, что Флора, возможно, сильнее оценит его любовь, если почувствует, что не от нее одной зависит привлечь или оттолкнуть его. В словах принца звучала также таинственная нота поощрения, хоть она и относилась, как он опасался, лишь к мечте Фёргюса женить его на своей сестре. Но все обстоятельства времени, места и обстановки соединились для того, чтобы пробудить его воображение и потребовать мужественного и решительного поведения, предоставляющего судьбе решить исход дела. Если бы он показался печальным и обескураженным накануне сражения, кто знает, как жадно потрудились бы по этому поводу злые языки, уже достаточно опорочившие его доброе имя. «Никогда, никогда, — решил он про себя, — не дам я этого оружия в руки врагов, которым я не причинил никакого зла».
Под влиянием этих сложных чувств и поощряемый по временам многозначительной улыбкой и одобрительным взглядом принца, Уэверли дал волю своей фантазии, бойкости ума и красноречию и привлек всеобщее внимание. Разговор понемногу принял оборот, самый подходящий для проявления его способностей и познаний. Надвигавшиеся опасности грядущего дня нисколько не умеряли веселья, но придавали ему более высокий и благородный характер. Нервы у всех были напряжены в ожидании будущих событий, и в то же время все были готовы насладиться сегодняшним днем. Такое настроение оказывает особенно благотворное действие на воображение, поэтическое чувство и тот вид красноречия, который черпает свою силу в поэзии. Уэверли, как мы уже говорили, обладал по временам удивительным даром слова, а в настоящем случае в его речах звучало то высокое чувство, то причудливая веселость. Он находил поддержку и вдохновение в родственных умах, испытывавших на себе то же влияние обстановки и настроения; даже люди более холодного и рассудительного свойства оказались увлеченными общим потоком. Многие из дам отказались от танцев, которые еще продолжались, и, под тем или иным предлогом, присоединялись к кружку, от которого не мог оторваться «интересный молодой англичанин». Его представили нескольким весьма важным особам, и его манеры, когда он совершенно освободился от стеснения, которое сковывало их в минуты меньшего вдохновения, обворожили всех присутствующих.
Флора Мак-Ивор была, казалось, единственной дамой, взиравшей на него с холодной сдержанностью, но и она не была в состоянии удержаться от своего рода удивления перед талантами, которые за все время их знакомства никогда еще не выказывали себя с таким блеском. Не знаю, почувствовала ли она минутное сожаление при мысли, что столь решительно отказала поклоннику, так прекрасно подходившему по своим способностям для самого блестящего положения в обществе. До сих пор она, несомненно, считала одним из неизлечимых пороков нашего героя mauvaise honte,[164] который ей, воспитанной в лучшем европейском обществе и недостаточно знакомой со скромной сдержанностью английских манер, казался уж слишком смахивающим на природную неловкость и ограниченность. Но если она и испытывала порой минутное сожаление, что Уэверли не проявлял себя всегда столь обаятельной личностью, жалела она об этом недолго; ибо, с тех пор как они встретились, произошли события, из-за которых ее решение стало окончательным и бесповоротным.
163
Они встречаются в прекрасном стихотворении мисс Сьюард, начинающемся строкой: Бурный Лэнноу, прощай навсегда. (Прим. автора.)
Сьюард Анна (1747—1809) — английская писательница, завещавшая Вальтеру Скотту посмертное издание своих произведений. Они были изданы автором «Уэверли» в 1810 г. (Комм. А. Левинтон)