— Не может быть, — твердила она, — ему следует получить все обратно. Ни у кого не хватит жадности забрать его имущество, после того как его помиловали. А что до этого Инч-Грэббита, я, право, иной раз из-за него жалею, что я действительно не колдунья, но боюсь, как бы враг рода человеческого не поймал меня на слове.
Уэверли дал ей денег и обещал, что ее преданность будет щедро вознаграждена.
— Не может для меня быть лучшей награды, как увидеть, что мой старый хозяин и мисс Роза вернулись и получили свое.
Уэверли простился с ней и вскоре стоял уже под Патмосом барона. Он тихо свистнул. Старик услышал его, осторожно высунул голову из пещеры и стал осматриваться, словно старый барсук, выглянувший из норы.
— Что-то вы сегодня рановато пришли, мой славный друг,— сказал он спускаясь,— сдается мне, красные мундиры не били еще зори, и мы пока не в безопасности.
— Чем раньше узнаешь добрую весть, тем лучше! — воскликнул Уэверли и с восторгом сообщил барону счастливые вести. Старик на мгновение замер в безмолвной молитве, а затем воскликнул:
— Слава богу! Я еще увижу свою дочку!
— И, надеюсь, вам никогда больше не придется с ней расставаться, — сказал Уэверли.
— Уповаю в этом на бога, если только мне не придется добывать ей пропитание, — мои дела ведь в очень шатком положении; но что значат земные блага!
— А если бы, — скромно произнес Уэверли,— нашлось средство оградить мисс Брэдуордин от превратностей судьбы и обеспечить ее положение в обществе, к которому она принадлежит по рождению, разрешили ли бы вы вашей дочери занять его, дорогой барон, сделав таким образом одного из ваших друзей счастливейшим из смертных?
Барон повернулся и посмотрел на него очень серьезно.
— Да,— продолжал Эдуард, — я только тогда перестану считать себя изгнанником, когда вы разрешите проводить вас в Духран и...
Барон, казалось, призвал на помощь все свое достоинство, чтобы подобающим образом ответить на то, что он в былое время назвал бы предложением союзного договора между домами Брэдуординов и Уэверли. Но все его усилия ни к чему не привели: отец взял верх над бароном; родовая гордость и титул — все было сметено: от радостного удивления лицо его даже слегка передернулось. Он всецело отдался своим чувствам и бросился на шею Уэверли, восклицая сквозь рыдания:
— Сын мой! Сын мой! Если бы мне пришлось обыскать весь свет, я выбрал бы именно вас!
Эдуард обнял его также с большой теплотой, и некоторое время они не говорили ни слова. Наконец молчание нарушил Эдуард:
— А мисс Брэдуордин?
— У нее никогда не было другой воли, кроме воли ее отца; а кроме того, вы приятный молодой человек, честных правил и хорошего рода; нет, она никогда не выходила из моей воли, но и в лучшие свои времена я не мог бы желать ей более подходящего жениха, чем племянник моего доброго старого друга сэра Эверарда. Но я надеюсь, мой милый друг, что в этом деле вы поступаете вполне обдуманно? Надеюсь, вы заручились согласием ваших друзей и родственников, в особенности дяди, который для вас in loco parentis.[238] А мы должны с этим считаться.
Эдуард заверил его, что сэр Эверард почтет за честь тот лестный прием, который встретило его предложение, и что оно имеет полнейшее его одобрение, в доказательство чего вручил барону письмо полковника Толбота. Барон прочел его с большим вниманием.
— Сэр Эверард, — сказал он, — всегда отдавал предпочтение чести и благородному происхождению перед богатством; но ему, собственно, никогда не приходилось домогаться благосклонности Diva Pecunia.[239] Однако сейчас я жалею, раз уж этот Малколм оказался отцеубийцей, ибо лучшего названия я ему не подберу, что вздумал отчуждать родовое наследство... Я жалею (он обратил глаза на уголок крыши, видневшийся из-за деревьев), что не оставил Розе эту старую развалину с прилегающими землями. А между тем,— продолжал он более веселым тоном, — может быть, так и лучше; ибо в качестве барона Брэдуордина я мог бы счесть своим долгом настаивать на некоторых условиях в отношении имени и герба, между тем как теперь, когда я безземельный лэрд с дочерью-бесприданницей, никто не бросит мне в упрек, что я от них отступился.