Благородному маркизу не хотелось упоминать о том обстоятельстве, что именно резкие нападки, с которыми его друг лорд Пальмерстон, бывший тогда в оппозиции, выступил против лорда Абердина, обвиняя его в чрезмерном русофобстве, заставили Абердина распорядиться о подписании договора.
Маркиз затем упрекнул премьера в том, что он всегда был самым ревностным, самым постоянным и самым могущественным сторонником самодержавия в Европе, в доказательство чего он сослался на историю Португалии, Бельгии и Испании и намекнул на противодействие, оказанное Абердином знаменитому четверному союзу 1834 года[159]. Действительно, нужно обладать хладнокровием и бесстыдством старого лорда-вига, чтобы в этот момент превозносить «славу» Бельгии, «конституционализм» Португалии и Испании и всеобщее благоденствие, которым Европа обязана четверному союзу, о котором Пальмерстон в своей защитительной речи сказал, вопреки истине, будто его выдумал Талейран, а не он, Пальмерстон.
Об операциях теперешней войны Кланрикард сказал, что план кампании разработан высшими военными властями России в декабре прошлого года, что британское правительство было поставлено в известность об этом плане, предусматривавшем не просто оккупацию Дунайских княжеств, а форсирование Дуная, взятие Силистрии, обход Шумлы и поход на Балканы. Благородный лорд, располагая такой информацией, явился в палату с речами о мире и не счел нужным сообщить о тех распоряжениях, которые в то время и до конца февраля или до начала марта кабинет давал военному министерству.
Если бы лорд Кланрикард припомнил, как лорд Пальмерстон отвечал в палате общин Дизраэли, а лорд Кларендон — ему самому в палате лордов, он не поставил бы себя в смешное положение тем, что обвинял одного только лорда Абердина в этом пренебрежении к своим обязанностям и не сделал того же упрека своим друзьям вигам, хотя их и заслуживал весь кабинет.
«Если бы», — воскликнул маркиз, — «если бы правительство пятнадцать месяцев тому назад вступило на надлежащий, я почти готов сказать — на честный, путь, то вовсе не было бы войны».
Это как раз те самые слова, с которыми г-н Дизраэли обратился к лорду Джону Расселу.
Наконец, маркиз дошел до такой нелепицы, что приписал лорду Абердину лично и исключительно все ошибки коалиции и постоянные поражения, которые она терпела в парламенте по всем важным вопросам. Его память ему не подсказывает, что уже при образовании этого министерства весьма здравомыслящие люди говорили, что оно не удержится и шести недоль, если не будет оставлять открытыми все вопросы законодательства и воздерживаться от какой бы то ни было политики.
После глупой речи лорда Брума, заявившего о своем полном удовлетворении первой и еще более второй речью лорда Абердина, вопрос был исчерпан.
Суть всего этого инцидента в том, что значение тайного протокола, составленного в Вене, сведено к нулю, а это означает продолжение военных действий и войны, в быстром окончании которой уже были так уверены, что консоли поднялись на 3 %, несмотря на наличие на рынке крупных займов, а в военных клубах заключались пари, что война не продлится более четырех недель.
Написано К. Марксом 27 июня 1854 г.
Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4126, 10 июля 1854 г.
Подпись: Карл Маркс
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
К. МАРКС
ВОССТАНИЕ В МАДРИДЕ. — АВСТРО-ТУРЕЦКИЙ ДОГОВОР. — МОЛДАВИЯ И ВАЛАХИЯ
Лондон, вторник, 4 июля 1854 г.
Давно ожидавшееся в Мадриде военное восстание, под руководством генералов О'Доннеля и Дульсе, наконец, произошло[160]. Французские правительственные газеты спешат сообщить нам, что, по полученным ими сведениям, испанское правительство уже справилось с опасностью и что восстание подавлено. Но мадридский корреспондент «Morning Chronicle», который дает подробное описание восстания и приводит текст прокламации повстанцев, пишет, что последние ушли из столицы лишь для того, чтобы соединиться с гарнизоном Алькалы, и что, если Мадрид останется пассивным, они легко смогут достичь Сарагосы. Если движение окажется более успешным, чем последнее восстание в этом городе[161], то это заставит Францию отвлечься от производимых ею военных операций, даст повод для разногласий между Францией и Англией и, возможно, отразится на существующих осложнениях между Испанией и Соединенными Штатами.
160
Речь идет о военном мятеже (пронунсиаменто), начавшемся в Мадриде 28 июня 1854 года. С весны 1854 г. в Испании нарастало народное недовольство в связи с тяжелым экономическим положением в стране и хозяйничанием реакционных сил; недовольство масс особенно усилилось в связи с роспуском кортесов, пытавшихся противодействовать принятому правительством декрету об уплате налогов за 6 месяцев вперед. Руководители пронунсиаменто генералы О'Доннель и Дульсе, стремившиеся в своих личных целях свергнуть диктатуру Сан-Луиса, пытались использовать это недовольство масс и были вынуждены обещать некоторые буржуазные реформы в области налогообложения; они обещали также устранить камарилью, созвать кортесы, образовать национальную милицию и провести другие преобразования. Вовлечение народных масс в борьбу привело к буржуазной революции 1854–1856 годов, в ходе которой к власти в 1854 г. снова пришла партия прогрессистов во главе с Эспартеро. Однако напуганная активностью широких народных масс, буржуазия перешла на сторону контрреволюции, и в 1856 г. к власти вернулись крайние реакционные круги.
161
Маркс, по-видимому, имеет в виду восстание, происшедшее в частях гарнизона Сарагосы в феврале 1854 года.