1 августа сербское правительство послало курьера в Брестовац, где князь Александр лечится на водах, с проектом ответа на предписания Высокой Порты. Ответ был подписан князем и немедленно направлен в Константинополь. В нем содержится ссылка на невозможность провести разоружение из-за многих опасностей, угрожающих Сербии, но указывается, что из уважения к пожеланиям Австрии и приказу Порты военные учения приостановлены. Изет-паша, губернатор Белграда, отозван по собственной просьбе. Его преемник еще неизвестен.
Сообщают, что Бухарест занят десятью тысячами турок: но в то же время мы читаем в сегодняшнем «Moniteur», что Австрия только ждет ответа Омер-паши на последнее сообщение полковника Калика, чтобы отдать приказ о вступлении австрийского корпуса в Дунайские княжества. Когда граф Буоль получил от князя Горчакова извещение об уходе русских из Дунайских княжеств, он ответил, что «Дунайские княжества будут заняты австрийскими войсками, но в этом нет ничего враждебного по отношению к России».
Перерыв в работе парламента в 1854 г. снова вернул восточный вопрос к той стадии, на. которой он находился во время парламентских каникул в 1853 году. Венское совещание снова примется за дело, чтобы парализовать активные действия, сбить с толку общественное мнение и предоставить сэру Джемсу Грехему новую возможность сказать при возобновлении работы парламента, что благородный ум не склонен к подозрительности. Следует заметить, что мошенничество на этот раз исходит не от Австрии, а от самой Англии, как вы увидите из сообщения венского корреспондента газеты «Times»:
«Английские и французские министры сообщили графу Буолю, что получили от своих правительств инструкцию предложить созвать венское совещание. Ответ якобы гласил, что ничто не могло быть более приятным для имперского двора».
В основу новых переговоров на совещании ляжет некий новый вариант Венской ноты[223], а именно — ответ г-на Друэн де Люиса на последнее сообщение г-на Нессельроде; основные пункты этого сообщения весьма мало отличаются от того, что можно было ожидать из опубликованных в «Times» условий, анализ которых я дал в одной из своих последних статей. Там нет ни слова о контрибуции ни туркам, ни даже союзникам. Узурпированный Россией протекторат над Молдавией, Валахией и Сербией должен превратиться в европейскую узурпацию; то же самое предполагается сделать с «протекторатом» над христианами в Турции; плоды турецких побед должны ограничиться свободной навигацией на Дунае для Австрии и изменением договора 1841 г.[224], но не в пользу Порты, а в пользу держав.
Речь лорда Кларендона в четверг, главные пункты которой я уже сообщал, содержала весьма важное признание относительно политики, которую проводило английское правительство в восточном вопросе. Кларендон открыто заявил:
«Хочу напомнить вам, что война была объявлена 29 марта, немного более четырех месяцев тому назад, и все считали, — когда я говорю все, то я подразумеваю не правительство ее величества, а лиц, принадлежащих к самым способным и опытным офицерам, как английским, так и французским, — что тогда Россия замышляла агрессивную войну. Никто не думал, что, сконцентрировав крупные силы на север от Дуная, затратив столько усилий и накопив здесь все необходимое в таком количестве, она не намерена предпринять поход в южном направлении; напротив, все считали, что она именно это и намерена сделать. Хотя мы и не сомневались в хорошо известной храбрости турок, но мы не могли заставить себя поверить, что они будут в состоянии оказать сопротивление хорошо дисциплинированным и численно превосходящим их русским войскам, действующим под командованием самых опытных генералов, в то время как единственному турецкому генералу, известному нам хотя бы по имени — Омер-паше, тогда еще не представилось случая, которым он столь доблестно воспользовался с тех пор, закрепить за собой прочную славу и известность. Французское правительство и мы придерживались столь определенного взгляда в этом вопросе, что в Константинополь были посланы сэр Дж. Бёргойн и один опытный французский офицер инженерных войск для изыскания средств обороны этого города и Дарданелльского пролива; их миссии придавалось столь большое значение, и весь план кампании считали до такой степени неразрывно связанным с результатами этой миссии, что лорд Раглан и маршал Сент-Арно задержались, дабы иметь возможность лично переговорить с офицерами, посланными с этим заданием. Тогда объединенные армии союзников направились в Галлиполи, где возводились большие укрепления. Они направились в Константинополь, все время имея в виду необходимость защищать Дарданеллы».