Итак, декрет не дает всеобщего избирательного права и изымает вопрос о династии из ведения кортесов. И все же представляется мало вероятным, что даже такое собрание окажется приемлемым. В 1812 г. испанские кортесы не касались вопроса о монархии лишь потому, что она существовала только номинально, поскольку король уже ряд лет находился за пределами Испании. В 1837 г. они не касались этого вопроса, потому что в первую очередь надо было покончить с абсолютной монархией, а потом уже думать об отношении к конституционной монархии. Что касается общего положения в стране, то «Times» вполне резонно сетует на то, что в Испании отсутствует французская централизация и что вследствие этого даже победа над революцией в столице ничего не решает в отношении провинции, пока там продолжается состояние «анархии», без которого никакая революция не может иметь успеха.
Само собой разумеется, в испанских революциях бывают некоторые моменты, свойственные только им. Так, например, сочетание разбоя с бунтарской деятельностью — особенность, проявившаяся впервые в герилье, войне против французского нашествия, затем подхваченная «роялистами» в 1823 г. и карлистами с 1835 года. Поэтому нет ничего удивительного в сообщении о крупных беспорядках, происшедших в Тортосе, в Нижней Каталонии. В воззвании от 31 июля Junta popular [народная хунта. Ред.] этого города говорит:
«Банда презренных убийц, прикрываясь требованием отмены косвенных налогов, захватила город и попрала все общественные законы. Свое выступление она ознаменовала грабежом, убийствами и поджогами».
Впрочем, хунта быстро восстановила порядок: граждане вооружились и подоспели на выручку слабому гарнизону города. Заседает военная комиссия, уполномоченная преследовать и наказывать виновников событий 30 июля. Разумеется, это дало реакционным газетам повод к добродетельным разглагольствованиям. Насколько они мало оправданы, видно из сообщения «Messager de Bayonne», что карлисты подняли знамя в провинциях Каталонии, Арагоне и Валенсии, и именно в тех окрестных горах, где во время карлистских войн были главные их гнезда. Как раз у карлистов впервые появился ladro faccioso, то есть разбойник, выдающий себя за приверженца преследуемой правительственной властью партии. Со времени Вириата испанские герильерос всегда имели в себе что-то от разбойника; но чтобы самый простой разбойник присваивал себе титул герильерос, это уже новость карлистского изобретения. Участники тортосских событий несомненно принадлежат к этой категории.
В Лериде, Сарагосе и Барселоне положение серьезное. Два первых города отказались объединиться с Барселоной, потому что там верховодят военные. Однако, по-видимому, даже там Конча не в состоянии справиться с бурей, и его место должен занять генерал Дульсе, так как предполагают, что недавно приобретенная этим генералом популярность даст больше гарантий в деле устранения трудностей.
Тайные общества возобновили свою деятельность в Мадриде; они руководят демократической партией так же, как в 1823 году[233]. Первое требование, предъявленное народом по их настоянию, состоит в том, чтобы все бывшие министры, начиная с 1843 г., представили свои отчеты.
Правительство скупает обратно оружие, захваченное народом в дни баррикадных боев. Таким путем оно получило 2 500 ружей, находившихся раньше в руках повстанцев. «Аяку-чо» дон Мануэль Сагасти, бывший jefe politico [губернатором. Ред.] Мадрида в 1843 г., восстановлен в своей должности. Он издал два воззвания — к населению и к национальной милиции, — в которых объявляет свое намерение решительно подавлять всякие беспорядки. Устранение ставленников Сарториуса с различных должностей осуществляется очень быстро. Это, быть может, единственное дело, которое в Испании совершается быстро. Тут все партии проявляют одинаковое проворство.
233
Во время буржуазной революции 1820–1823 гг. в Испании наряду с демократическими клубами возникло множество тайных обществ, объединявших городскую буржуазию, офицерство и представителей городских низов. Эти общества, обладавшие хорошо законспирированной организацией с разветвлениями в различных районах страны, оказывали значительное влияние на политику правительства и кортесов; в числе наиболее видных их деятелей были Риего, Сан-Мигель, Алпуенте и др.