Рассел был лишь второстепенной фигурой в министерстве реформы (с 1830 по ноябрь 1834 г.) — главным казначеем армии, и не имел голоса в кабинете. Он был чуть ли не самым незначительным среди своих коллег, но зато являлся младшим сыном влиятельного герцога Бедфорда. Поэтому со всеобщего согласия ему была предоставлена честь внести в палату общин билль о реформе. Одно препятствие стояло на пути осуществления этого семейного соглашения. Во время движения за реформу до 1830 г. Рассел неизменно фигурировал как Henry Brougham's Little man (подручный Генри Брума). Расселу нельзя было поручить внесение билля о парламентской реформе, пока Брум заседал рядом с ним в палате общин. Скоро это препятствие было устранено, и тщеславный плебей был переброшен в палату лордов на мешок с шерстью[220]. Так как наиболее значительные члены первоначального кабинета реформы вскоре или перебрались в палату лордов (как Олторп в 1834 г.), или вымерли, или перешли в партию тори, то Рассел не только сделался единственным наследником этого министерства, но и прослыл отцом ребенка, тогда как он был всего лишь его крестным отцом. Он прославился под фальшивым предлогом как мнимый автор реформы, которая сама по себе была лишь подлогом и ловким маневром. В остальном же за период 1830–1834 гг. он привлек к себе внимание только той желчностью, с которой выступал против какого-либо пересмотра пенсионного списка.
III
Лондон, 3 августа. Вернемся к характеристике Рассела. Мы остановимся на нем несколько дольше, так как, во-первых, он сам является классическим представителем современного вигизма, а, во-вторых, его история — по крайней мере в известном отношении — представляет собой историю пореформенного парламента вплоть до наших дней.
В своей защите билля о реформе Рассел, касаясь Ballot (тайного голосования) и краткосрочных парламентов, — известно, что виги в 1694 г. превратили английский годичный парламент в трехлетний, а в 1717 г. в семилетний, — сделал следующее заявление:
«Не подлежит никакому сомнению, что Ballot имеет много преимуществ. Аргументы, приводимые в его пользу, не менее остроумны и убедительны, чем любые доводы, когда-либо слышанные мной при обсуждении того иди иного спорного вопроса. Все же палата должна остерегаться слишком поспешного решения… Вопрос о краткосрочных парламентах в высшей степени важен. Я предоставляю другому члену палаты возможность в будущем поставить этот вопрос, так как не могу перегружать деталями свою большую тему».
7 июня 1833 г. Рассел заявил, что
«воздержался от этих двух предложений во избежание столкновения с палатой лордов, вопреки убеждениям (!), глубоко коренящимся в его душе. Он убежден, что эти меры имеют существенное значение для счастья, благосостояния и благополучия страны». (Вот вам и образец его риторики.)
Вследствие этого «глубоко коренящегося убеждения» он на протяжении всей своей министерской карьеры показал себя неизменным и непримиримым противником тайного голосования и краткосрочных парламентов. В тот период, когда эти заявления были сделаны, они являлись уловкой, преследовавшей двоякую цель. Они успокаивали недоверчивых демократов из палаты общин и наводили страх на упрямых аристократов из палаты лордов. Но как только Рассел обеспечил себе поддержку нового двора королевы Виктории (смотри ответ Брума на послание Рассела избирателям Страуда, 1839 г.) и вообразил себя вечным обладателем некоего поста, он выступил в ноябре 1837 г. с заявлением, в котором оправдывал «крайнюю медлительность, с которой проводился билль о реформе», тем, что эта реформа исключает всякую возможность дальнейшего движения вперед.
220
Согласно английской парламентской традиции, председателю палаты лордов — лорду-канцлеру — предназначено особое сидение,