«Ваше противодействие всем предложениям в пользу негров», — писал ему лорд Брум, — «сопротивление, которое вы оказывали даже простой попытке воспрепятствовать возродившейся торговле рабами, увеличили пропасть между вами и страной. Тот, кто поверил бы, что вы, противники всех законов против рабства в 1838 г., враги всякого вмешательства в деятельность колониальных собраний рабовладельцев, внезапно воспламенитесь такой любовью к неграм, что внесете в 1839 г. билль в их защиту, рискуя тем самым потерять свои посты, — тот обнаружил бы удивительную склонность к самообману».
Фальшивым предлогом была для Рассела и судебная реформа. Когда парламент в 1841 г. вынес вотум недоверия кабинету вигов и предстоящий роспуск палаты не обещал успеха, Рассел попытался в спешном порядке провести через палату общин Chancery Bill [билль о канцлерском суде. Ред.], чтобы
«исцелить одно из самых мучительных зол нашей системы — волокиту в courts of equity [судах справедливости. Ред.] — путем учреждения должности двух новых judges of equity» (судьи, которым надлежит руководствоваться не нормами права, а справедливостью).
Рассел назвал этот свой билль «большим платежом в счет судебной реформы». Истинной его целью было провести втихомолку на создаваемые новые должности двух друзей-вигов, еще до предстоящего, по-видимому, образования кабинета тори. Сэр Эдуард Сагден (ныне барон Сент-Леонардс), видевший Рассела насквозь, внес поправку, согласно которой закон должен был бы вступить в силу только 10 октября (то есть после созыва вновь избранного парламента). Несмотря на то, что в существо этого билля, в котором, по его словам, была такая «острая» нужда, не было внесено ни малейшего изменения, Рассел немедленно взял его обратно, когда была принята эта поправка. Билль стал «пресным», он утратил свою соль.
Колониальные реформы, проекты в области народного образования, «свободы подданных», свобода печати и публичных собраний, военный энтузиазм и жажда мира — все это для лорда Джона Рассела лишь фальшивые предлоги. Весь он — фальшивый предлог, вся его жизнь — сплошная ложь, вся его деятельность — непрерывная цепь ничтожных интриг для достижения грязных целей, для расхищения общественных средств и узурпации одной лишь видимости власти. Трудно найти лучшее подтверждение библейского изречения, что человек не может и дюйма прибавить к своему росту. Поставленный рождением, связями, случайностями общественной конъюнктуры на огромный пьедестал, он всегда оставался все тем же гомункулом, карликом, танцующим на вершине пирамиды. Вряд ли история когда-либо еще показала человека столь великим в своем ничтожестве.
К. МАРКС БИРМИНГЕМСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ: ВОПРОС О ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИИ В ДАНИИ И О ЧЕТЫРЕХ ГАРАНТИЯХ[225]
I
Лондон, 27 июля. В противовес «Ассоциации административной реформы» в Лондоне образовалась «Ассоциация государственной реформы»[226]. В свой комитет она привлекла Эрнеста Джонса и некоторых других лидеров чартистов. Главной целью Ассоциации, провозглашенной позавчера на публичном митинге, является проведение парламентской реформы на основе всеобщего избирательного права.
Бирмингемская конференция закончила свою работу 23 июля. На конференции присутствовали делегаты от Хаддерсфилда, Ньюкасла-на-Тайне, Лондона, Галифакса, Шеффилда, Лидса, Дерби, Брадфорда, Ноттингема и Бирмингема, собравшиеся в Бирмингеме для того, чтобы вынести свой приговор внешней политике правящих классов и их представителей в кабинете и парламенте. Чартисты, как отмечает «Birmingham Daily Press»,
«вот уже несколько лет как воздерживаются от участия в любых затеваемых кем-либо движениях; однако в данном случае они поступили иначе. С большим воодушевлением приняли они участие в этом движении, потому что почувствовали, что оно не преследует никаких враждебных или чуждых им и вообще никаких классовых интересов».
Пребывание Уркарта в фабричных районах несомненно послужило толчком к созыву этой примечательной конференции, на всех заседаниях которой он присутствовал. Поскольку недостаток времени не позволил нам принять приглашение участвовать в Бирмингемской конференции, мы только теперь получили возможность привести выдержки из некоторых интересных документов, содержащихся в присланном нам печатном отчете о ее работе[227]. Продажная лондонская пресса либо умалчивает об этой конференции, либо искажает факты. Между графом Малмсбери и секретарем избранного конференцией комитета имела место следующая переписка: [В статье К. Маркса в «New-York Daily Tribune» вместо приведенных выше абзацев идет следующий текст: «Было бы большой ошибкой судить о движении в Англии по отчетам лондонской прессы. Возьмем, например, последнюю конференцию в Бирмингеме. Большая часть лондонских газет даже не отметила ее, остальные ограничились лишь информацией о том, что она состоялась. Что же представляла собой эта конференция? Это был открытый съезд делегатов от Бирмингема, Лондона, Хаддерсфилда, Ньюкасла, Галифакса, Шеффилда, Лидса, Дерби, Брадфорда, Ноттингема и других мест, собравшихся дли того, чтобы вырвать рассмотрение важнейшего в данный момент вопроса — внешней политики Англии — из рук неспособного и приходящего в упадок парламента.
225
Английский вариант статьи Маркса (вошел в первое издание Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса) был опубликован в «New-York Daily Tribune» 10 августа 1855 г. под заглавием «Последняя конференция в Бирмингеме» («The late Birmingham Conference»).
226
227
В настоящей статье Маркс использовал следующие два отчета о заседаниях Бирмингемской конференции в июле 1855 года: «Birmingham Conference. Report of Committee on the Proposed Bases of Pacification known as «The Four Points»». London, 1855 («Бирмингемская конференция. Отчет комитета по поводу предложенной основы мирного урегулирования, известной под названием «Четыре пункта»». Лондон, 1855).
«Birmingham Conference. Report of Committee on the Danish Treaty». London, 1855 («Бирмингемская конференция. Отчет комитета по вопросу о датском договоре», Лондон, 1855).