Другими словами, в течение второй половины периода с 1848 по 1857 г. колебания процентной ставки были сильнее и чаще, а между октябрем 1855 и октябрем 1857 г. протекло два года дороговизны денег, когда колебания этой процентной ставки происходили в пределах от 51/2 до 7 %. В то же самое время несмотря на эту высокую процентную ставку производство и обмен неуклонно развивались такими темпами, о которых раньше и не мечтали. С одной стороны, это исключительное явление можно объяснить своевременным притоком золота из Австралии и Соединенных Штатов, что позволяло Английскому банку время от времени смягчать свои жесткие условия, а с другой стороны, совершенно очевидно, что кризис должен был наступить уже в октябре 1855 г., что он был отсрочен рядом временных потрясений и что вследствие этого его конечный взрыв и по интенсивности симптомов и по степени заразительности превзойдет все кризисы, наблюдавшиеся когда-либо раньше. Любопытный факт периодического возвращения учетной ставки к 7 % 20 октября 1855 г., 4 октября 1856 г. и 12 октября 1857 г. мог бы служить довольно убедительным доказательством в пользу только что высказанного положения, если бы мы, кроме того, не знали, что в 1854 г. Англию уже постиг предварительный крах и что на европейском континенте все симптомы паники повторились уже в октябре 1855 и 1856 годов. В целом, однако, оставляя в стороне эти отягчающие обстоятельства, период с 1848 по 1857 г. представляет поразительное сходство с периодами 1826–1836 и 1837–1847 годов.
Правда, нам говорили, что с введением свободы британской торговли все это переменится, но если это еще не доказано, то уже во всяком случае ясно, что фритредерские лекари не более как шарлатаны. Как это бывало и прежде, за рядом хороших урожаев последовал ряд плохих. Несмотря на фритредерские панацеи, средняя цена на пшеницу и все прочее сельскохозяйственное сырье в Англии была даже выше с 1853 по 1857 г., чем с 1820 по 1853 год; но еще примечательнее тот факт, что промышленность в то время, вопреки высоким ценам на хлеб, получила невиданный размах, между тем как в настоящее время, словно для того, чтобы пресечь всякие возможные увертки, она испытала неслыханный крах при наличии обильного урожая.
Наши читатели, конечно, поймут, что существующая сейчас 10 %-ная учетная ставка Английского банка является чисто номинальной и что процент, действительно уплачиваемый по первоклассным ценным бумагам в Лондоне, значительно превосходит эту цифру.
«Ставки, которые взимаются на вольном рынке», — пишет «Daily News», — «значительно выше банковских».
«Английские банк», — пишет «Morning Chronicle», — «сам не производит учета из 10 %, кроме очень редких случаев, которые являются исключением, а не правилом; проценты же, взимаемые на вольном рынке, и вовсе не соответствуют официальным ставкам».
«Невозможность получить деньги на каких бы то ни было условиях под второклассные и третьеклассные ценные бумаги», — пишет «Morning Herald», — «уже причинила множество бед».
«В результате всего этого», — как пишет «Globe»[258], — «дела заходят в тупик; имеют место крахи таких фирм, у которых актив превосходил пассив; происходит как бы всеобщая революция в торговле».
Эти затруднения на денежном рынке и наплыв американской продукции привели к тому, что цены на все товары на товарном рынке понизились. За несколько недель цена на хлопок упала в Ливерпуле на 20–25 %, на сахар — на 25 %, на зерновой хлеб — на 25 %, а за ними последовали также кофе, селитра, сало, кожи и пр.
«Почти невозможно учесть векселя и получить ссуды под продукты», — пишет «Morning Post».
«В Минсинг-лейне», — пишет «Standard»[259], — «торговля совершенно расстроена. Нет иной возможности сбыта товаров, кроме как путем обмена товара на товар; об уплате деньгами не может быть и речи».
Но все эти бедствия не поставили бы Английский банк так скоро на колени, если бы не произошла банковская паника в Шотландии. В Глазго вслед за крахом Западного банка последовал крах Городского банка, в свою очередь вызвавший массовое изъятие вкладов буржуазией и наплыв держателей банкнот из среды трудящихся классов и, в конце концов, приведший к бурным беспорядкам, принудившим лорда-мэра Глазго прибегнуть к помощи штыков. Городской банк в Глазго, который имел честь состоять под управлением столь высокой персоны как герцог Аргайл, обладал оплаченным капиталом в 1 млн. ф. ст., запасным капиталом в 90595 ф. ст. и имел девяносто шесть отделений, рассеянных по всей стране. Его собственные эмиссии составляли 72921 ф. ст., а эмиссии Западного шотландского банка — 225292 ф. ст., что вместе составляло 298213 ф. ст., или около одной десятой всей суммы узаконенных средств обращения в Шотландии. Капитал этих банков в значительной мере состоял из мелких вкладов сельского населения.
258
259