Сам Бонапарт, до тех пор единственный человек во всей Франции, веривший в окончательную победу coup d'etat, вдруг осознал беспочвенность своих иллюзий. В то время как все общественные организации и пресса на все лады клялись, что преступление на улице Лепелетье, будучи совершено исключительно итальянцами, лишь оттенило еще ярче любовь Франции к Луи-Наполеону, сам Луи-Наполеон поспешил в Corps Legislatif [Законодательный корпус. Ред.] и там публично заявил, что заговор носил национальный характер и что поэтому необходимы новые «репрессивные законы», для того чтобы удержать Францию в подчинении. Те законы, которые уже внесены на обсуждение и во главе которых фигурирует loi des suspects[289], являются не чем иным, как точным повторением мероприятий, применявшихся в первые дни coup d'etat. Однако тогда они были возвещены как временно необходимые меры, теперь же их провозгласили в качестве органических законов. Таким образом, сам Луи-Наполеон заявляет, что Империя может увековечить свое существование только с помощью тех же гнусностей, посредством которых она была произведена на свет, что все ее претензии на более или менее респектабельные формы правильно функционирующего правительства должны быть отброшены и что окончательно миновало время, когда народ угрюмо повиновался господству Общества вероломного узурпатора[290].
Незадолго до осуществления coup d'etat Луи-Наполеон ухитрился собрать из всех департаментов, преимущественно из сельских округов, адреса, направленные против Национального собрания и выражавшие неограниченное доверие президенту. Так как в настоящее время этот источник исчерпан, то не остается ничего другого, как обратиться к армии. Адреса от военных, в одном из которых зуавы «почти сожалеют, что им не представилось случая каким-либо ярким образом проявить свою преданность императору», являются попросту неприкрытым провозглашением господства преторианцев[291] во Франции. Разделение Франции на пять больших военных пашалыков, с пятью маршалами во главе, под верховным контролем Пелисье в качестве главного маршала[292], есть лишь простой вывод из этой предпосылки. В свою очередь, учреждение Тайного совета, который в то же самое время должен действовать в качестве Совета на случай регентства какой-нибудь Монтихо и составлен из таких карикатурных типов, как Фульд, Морни, Персиньи, Барош и им подобные, показывает Франции, какого рода режим приберегают для нее эти новоявленные государственные мужи. Учреждение этого Совета, наряду с семейным примирением, возвещенным изумленному миру письмом Луи-Наполеона в «Moniteur», в силу которого экс-король Вестфалии Жером назначается председателем государственных советов в отсутствие императора, — все это, как было правильно замечено, «похоже на то, что пилигрим готов отправиться в опасное странствие»[293]. В какую же новую авантюру собирается пуститься герой Страсбурга[294]? Иные говорят, что он хочет облегчить себе душу кампанией в Африке; другие — что он намеревается вторгнуться в Англию. Что касается первого плана, то он напоминает одно из его прежних намерений лично отправиться под Севастополь[295]; однако теперь, как и тогда, его осторожность могла бы оказаться лучшей частью его доблести [Шекспир. «Король Генрих IV», часть I, акт V, сцена четвертая. Ред.]. Что же касается любых враждебных действий против Англии, то они лишь показали бы Бонапарту, насколько он изолирован в Европе, подобно тому как покушение на улице Лепелетье показало, насколько он изолирован во Франции. Содержащиеся в адресах французской военщины угрозы против Англии окончательно похоронили англо-французский союз, давно уже находившийся in articulo mortis [при последнем издыхании. Ред.]. Пальмерстоновский билль об иностранцах[296] только поможет довести и без того уязвленную гордость Джона Буля до крайнего возмущения. Что бы ни предпринял Бонапарт — а так или иначе он должен попытаться восстановить свой престиж, — он только ускорит свою гибель. Он приближается к концу своей странной, преступной и пагубной карьеры.
Написано К. Марксом 5 февраля 1858 г.
Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5254, 22 февраля 1858 г. в качестве передовой
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
289
Имеется в виду закон об общественной безопасности, известный под названием закона о подозрительных (loi des suspects), который был принят Законодательным корпусом 19 февраля 1858 года. Закон давал правительству и императору неограниченное право ссылать в различные местности Франции и Алжира или вовсе изгонять с французской территории всех лиц, подозреваемых во враждебном отношении к режиму Второй империи.
291
292
Декрет, разделявший территорию Французской империи на пять военных округов, был издан 27 января 1858 года. Административными центрами этих округов являлись Париж, Нанси, Лион, Тулуза и Тур, во главе которых были поставлены маршалы Маньян, Бараге д'Илье, Боске, Кастеллан и Канробер. Называя военные округа пашалыками, Маркс использует прозвище, которое дала им республиканская пресса еще в 1850 г., подчеркивая сходство между неограниченной властью возглавлявших их тогда реакционных генералов и деспотической властью турецких пашей. Назначение Пелисье в 1858 г. главным маршалом, которому должны были подчиняться все округа, лишь предполагалось, но осуществлено не было.
293
Маркс имеет в виду популярный в свое время роман Джона Бениана «Путешествие пилигрима»,
294
Намек на попытку Луи Бонапарта совершить 30 октября 1836 г. государственный переворот. С этой целью он организовал в полку гарнизона города Страсбурга заговор, который окончился полной неудачей. Бонапарт был арестован и выслан в Америку.
295
8 марте 1855 г. Наполеон намеревался поехать в Крым, с целью заглушить ропот в армии и стране, активизировать военные действия и ускорить взятие Севастополя. Однако поездка не состоялась.
296