Вот как, оказывается, обстоит дело. Нападет ли Франция на Англию или нет, это будет зависеть просто от того, распространится или не распространится во Франции речь г-на Джемса, которую рекламирует сама же газета «Constitutionnel». Однако на другой день после такого, можно сказать, объявления войны делается любопытный и поразительный поворот в «Patrie». Французское вторжение в Англию можно-де предотвратить, но только в том случае, если англо-французский союз вступит в новую фазу. Оправдание Бернара обнаружило возрастающую силу анархии в британском обществе. Лорд Дерби должен спасти общество в Англии тем же самым способом, каким Бонапарт спас его во Франции. Вот что должно-де вытекать из этого союза и вот его conditio sine qua non [необходимое условие. Ред.]. Граф Дерби, добавляет газета, «человек с огромным талантом и почти королевскими родственными связями», следовательно, человек, призванный спасти общество в Англии! Английские ежедневные газеты не преминули отметить слабость, непостоянство и беспомощность, скрывающиеся за этим чередованием ярости, угроз и софизмов. Парижский корреспондент «Daily News» воображает, что разгадал загадку этих туманных картин, продемонстрированных в «Univers», «Constitutionnel» и «Patrie», ссылаясь на хорошо известный факт, что Бонапарт имеет два рода советников — пьяных кутил по вечерам и трезвых наставников по утрам. В статьях «Univers» и «Constitutionnel» парижский корреспондент улавливает аромат шато-марьё и сигар, а в статье «Patrie» — брызги холодного душа. Но ведь те же два рода людей орудовали и во время поединка Бонапарта с Французской республикой. Одни после января 1849 г. угрожали со страниц своих вечерних газеток coup d'etat [государственным переворотом. Ред.], в то время как другие на тяжеловесных столбцах «Moniteur» прямо уличали их во лжи. И все же тень грядущих событий обозначилась не в «напыщенных» статьях «Moniteur», а в пьяных выкриках «ура» в «Pouvoir»[346]. Мы, впрочем, далеки от мысли, что Бонапарт располагает средствами для успешной переправы через «широкую канаву» [Ла-Манш. Ред.]. Появившиеся в связи с этим смехотворные плоды ночных бдений, которые принялась публиковать газета «New-York Herald»[347], не могут не вызвать улыбки даже у новичков в военной науке. Но мы твердо убеждены в том, что Бонапарт, как штатский человек — а этого никогда не следует забывать, — стоящий во главе военного правительства, дал на страницах «Patrie» последнее и единственно возможное толкование англо-французского союза, способное удовлетворить его «полковников». Он попал в самое нелепое и в то же время самое опасное положение. Чтобы пустить пыль в глаза иностранным правительствам, он должен потрясать мечом. Чтобы успокоить своих меченосцев и не дать им принять его бахвальство всерьез, он вынужден прибегать к таким невероятным fictiones juris [юридическим фикциям. Ред.], как фикция о том, что англо-французский союз означает спасение английского общества по испытанному бонапартистскому методу. Разумеется, факты неизбежно придут в столкновение с его доктринами и если его царствованию не положит конец революция, как мы склонны думать, то в результате его счастливая звезда закатится так же, как она поднялась — он кончит сумасбродными авантюрами, какой-нибудь expedition de Boulogne[348] в более широком масштабе. Император превратится в авантюриста, как в свое время авантюрист превратился в императора.
Между тем, поскольку «Patrie» высказала все, что Бонапарт в состоянии сообщить миру о смысле англо-французского союза, стоит обратить внимание на то, в каком тоне говорят об этом союзе в настоящее время правящие классы Англии. В этом отношении особый интерес вызывает статья в лондонском «Economist», озаглавленная: «Союз с Францией, что он собой представляет, какова его ценность и во что он обходится». Статья написана в нарочито педантичном тоне, как это подобает бывшему секретарю казначейства при правительстве Пальмерстона и выразителю экономических взглядов английских капиталистов. Г-н Уилсон начинает с тезиса, что «иногда в результате сделки получаешь не совсем то, о чем договаривался». «Едва ли, — говорит он, — можно переоценить значение настоящего союза между Францией и Англией»; но ведь союзы бывают разные — настоящие и искусственные, подлинные союзы и союзы, взращенные в теплицах, «естественные» и «правительственные», «правительственные» и «личные». Прежде всего «Economist» дает полную волю своему «воображению»; а про «Economist» можно сказать то же, что уже было сказано про адвокатов: чем прозаичнее человек, тем больше шуток может сыграть с ним его воображение. «Economist» едва ли может положиться на свое «воображение, чтобы подробно рассмотреть вопрос о том влиянии, которое мог бы оказать на судьбы Европы и на счастье и благосостояние всех других стран подлинный союз между двумя великими народами, стоящими во главе современной цивилизации».
346
347