При штурме Имамбара и Кайсарбага индийцы так стремительно бежали, что эти пункты не были даже взяты силой, — войска просто в них вошли. Но тут только и началась самая интересная сцена, ибо, как невозмутимо замечает г-н Рассел, захват Кайсарбага в тот день был настолько неожиданным, что не было даже времени принять меры против повального грабежа. Должно быть, это было веселое зрелище для истинного, свободолюбивого Джона Буля — наблюдать, как его британские гренадеры беспрепятственно растаскивали драгоценности, дорогое оружие, одежду и прочий домашний скарб его величества короля Ауда. Сикхи, гуркхи и те, кто обслуживал лагерь, были готовы подражать их примеру, и последовавшая затем сцена грабежа и разрушения, очевидно, превзошла даже изобразительный талант г-на Рассела. Каждый новый шаг вперед сопровождался грабежом и опустошением. Кайсарбаг пал 14-го, а спустя полчаса в войсках исчезла всякая дисциплина. и офицеры потеряли всякую власть над своими солдатами. 17-го генерал Кэмпбелл был вынужден назначить патрули, дабы пресечь грабеж и приостановить всякие военные действия «до тех пор, пока это своеволие не прекратится». Очевидно, войска совершенно отбились от рук. 18-го, как мы узнаем, наиболее разнузданные формы грабежа прекратились, но опустошения псе еще продолжаются без помех. Впрочем, в городе, пока авангард дрался с туземцами, стрелявшими из домов, арьергард вволю грабил и разрушал. Вечером появляется новый приказ против грабежа; каждый полк должен выслать сильные отряды, чтобы вернуть своих солдат в полк, а также не выпускать лагерную прислугу из расположения полка; никому не разрешается оставлять лагерь, кроме как по делам службы. 20-го были повторены те же самые приказы. В тот же самый день два британских «офицера и джентльмена», лейтенанты Кейп и Такуэлл, «отправились в город за добычей и были убиты в одном из домов», а 26-го положение было все еще так плохо, что были изданы самые строгие приказы о прекращении грабежа и насилий; были введены ежечасные переклички солдат; всем солдатам было строго запрещено входить в город; лагерная прислуга, если она появлялась в городе с оружием, подлежала повешению; солдаты могли иметь при себе оружие только во время несения службы, а все нестроевики должны были быть разоружены. Чтобы придать должный вес этим приказам, в «соответствующих местах» был сооружен целый ряд треугольников для порки.
Вот уж поистине славное положение дел в цивилизованной армии девятнадцатого столетия; и если бы какие-нибудь другие войска в мире совершили хотя бы десятую долю подобных бесчинств, каким бы позором заклеймила их негодующая британская пресса! Но это — подвиги британской армии, и потому нам говорят, что подобные факты являются всего-навсего обычными последствиями войны. Британские офицеры и джентльмены могут без стеснения присваивать себе серебряные ложки, украшенные драгоценными камнями браслеты и другие маленькие сувениры, какие им попадутся на поле их славы; если Кэмпбелл и был вынужден разоружить свою собственную армию в разгар войны, чтобы приостановить всеобщий грабеж и насилия, то ведь для этого могли быть и военные соображения, и никто, конечно, не пожалеет, что этим бедным парням дали недельку отдыха и небольшую возможность порезвиться после стольких трудов и лишений.
Это факт, что ни в Европе, ни в Америке нет такой грубой и жестокой армии, как британская. Грабеж, насилие, убийство— все то, что строго-настрого запрещено и полностью изгнано из всех армий, — являются освященной временем привилегией, узаконенным правом британского солдата. Гнусности, совершавшиеся в течение ряда дней после штурма Бадахоса и Сан-Себастьяна[351] во время войны в Испании, не имеют себе равных в летописях любой другой нации с начала французской революции; а запрещенный повсюду средневековый обычай отдавать на разграбление город, взятый штурмом, все еще остается правилом у англичан. Военные соображения настоятельно требовали, чтобы для Дели было сделано исключение, но армия, хотя и подкупленная дополнительной платой, все же роптала, и теперь, в Лакнау, она вознаградила себя за то, что упустила в Дели. В течение двенадцати дней и ночей в Лакнау действовала не британская армия, а необузданная, пьяная, грубая толпа, распавшаяся на отдельные шайки грабителей, гораздо более необузданных, неистовых и жадных, чем сипаи, которых только что выгнали оттуда. Разграбление Лакнау в 1858 г. останется вечным позором для британской армии.
351
Испанскую крепость