Разумеется, совершенно бесполезно пускаться в дальнейшие рассуждения о перспективах такой войны. Нет никакой возможности предугадать численность войск, которые могла бы выставить та или другая из сторон. Невозможно предвидеть всего того, что может случиться, если произойдут такие серьезные события, которые теперь, по-видимому, приближаются. Можно определенно сказать только одно: так как каждая сторона должна пройти колоссальные расстояния, то армии, которым предстоит решить исход борьбы в районе Герата, в этом решающем пункте, будут сравнительно невелики. Многое будет также зависеть от дипломатических интриг и подкупе к при дворах различных властителей, территории которых окружают Герат. В этих делах русские почти наверное одержат верх. Их дипломатия лучше и в большей степени носит восточный характер; они умеют, когда это требуется, быть щедрыми в деньгах, а главное, в неприятельском лагере у них есть друг. Британская экспедиция в Персидский залив является всего лишь диверсией, которая может отвлечь значительную часть персидской армии, но которая, в смысле непосредственных результатов, способна достичь лишь немногого. Если бы даже численность войск, ныне находящихся в Бушире и насчитывающих 5000 человек, была утроена, то и тогда англичане смогли бы, самое большее, дойти только до Шираза и там остановиться. Однако от этой экспедиции большего и не ожидают. Если она покажет персидскому правительству, что страна его уязвима с моря, то она достигнет своей цели. Ожидать от нее большего было бы нелепо. Линия, на которой действительно должна решиться судьба всего Ирана и Туркестана, ведет из Астрабада в Пешавар, и решающим пунктом на этой линии является Герат.
Написано Ф. Энгельсом в конце января — начале февраля 1857 г.
Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4941, 19 февраля 1857 г. в качестве передовой
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
К. МАРКС
НОВЫЙ АНГЛИЙСКИЙ БЮДЖЕТ[121]
Лондон, 20 февраля 1857 г.
Бюджетной комедии нанесен сильный удар от руки сэра Джорджа Льюиса, нынешнего канцлера казначейства. При сэре Роберте Пиле доклад парламенту о бюджете стал своего рода религиозным актом, который надлежало совершать со всей торжественностью государственного этикета и всячески возвеличивать при помощи пышного красноречия. К тому же требовалось, чтобы акт этот длился не менее пяти часов. Г-н Дизраэли подражал церемониальному подходу сэра Роберта к национальному кошельку, а г-н Гладстон чуть ли не превзошел его в этом. Эту традицию не отважился нарушить и сэр Джордж Льюис. Поэтому он произнес четырехчасовую речь, мямлил, тянул, вертелся вокруг да около, пока его внезапно не прервал взрыв хохота, вызванный тем, что достопочтенные депутаты стали хватать свои шляпы и дюжинами убегать из палаты.
«Очень прискорбно», — воскликнул горе-актер, — «что мне приходится продолжать свою речь перед поредевшей аудиторией; но оставшимся я должен изложить, каково будет действие предполагаемых изменений».
Еще в то время, когда сэр Джордж Льюис состоял в числе мудрецов «Edinburgh Review»[122], он уже был более известен тяжеловесностью своей аргументации, нежели основательностью своих доводов или живостью их изложения. Личные его недостатки, без сомнения, в значительной степени объясняют его неудачу в парламенте. Однако были и другие, находившиеся вне его власти обстоятельства, которые могли бы привести в замешательство даже заправского парламентского краснобая.
Как неосторожно проговорился сэр Уильям Клей перед собранием своих избирателей в Гулле, лорд Пальмерстон сначала решил было сохранить военный налог также и в мирное время, но угроза внесения резолюции о подоходном налоге, о которой заявил на заседании палаты общин г-н Дизраэли при поддержке г-на Гладстона, сразу заставила его пойти на попятный и круто изменить свою финансовую тактику. Бедному сэру Джорджу Льюису пришлось поэтому в кратчайший срок изменить все свои расчеты, все свои цифры, всю свою схему, а речь его, приготовленная в защиту военного бюджета, теперь должна была быть подана в защиту квази-мирного бюджета — quid pro quo [замена. Ред.], которая могла бы быть забавной, если бы она не оказалась такой снотворной. Но это еще не все. Бюджеты сэра Роберта Пиля, в период его пребывания у власти с 1841 по 1846 г., вызывали исключительный интерес из-за ожесточенной борьбы, бушевавшей тогда между фритредерами[123] и протекционистами [В рукописи после слова «протекционистами» вставлены слова: «между промышленным капиталистом и земельным собственником». Ред.], между прибылью и рентой, между городом и деревней. Бюджет г-на Дизраэли рассматривался как курьез, поскольку он содержал в себе не то возрождение протекционизма, не то окончательный отказ от него; бюджету г-на Гладстона придавалось преувеличенное значение, как за креплению финансовыми средствами победоносной свободной торговли, по крайней мере, на семь лет. Социальные конфликты, находившие отражение в этих бюджетах, придавали им положительный интерес, между тем бюджет сэра Джорджа Льюиса с самого начала мог внушить лишь отрицательный интерес, как общий объект для нападок со стороны противников кабинета.
121
В записной книжке Маркса за 1857 г. статья озаглавлена «Бюджет Льюиса». Черновой набросок статьи состоял из двух частей, одна из которых была названа Марксом «Бюджет сэра Дж. Льюиса», а вторая — «Прямые и косвенные налоги».
122
123