Однако после каждой такой войны наступает какая-нибудь неурядица. Франция недовольна, но Европа всячески старается уговорить капризную belle France {прекрасную Францию. Ред.}. Она разыгрывает роль Барнума по отношению к Dutchfish {буквально: «голландской рыбке»; в переносном смысле: «голландскому наглецу». Ред.}. Разве после войны с Россией Европа не наделила его всеми театральными атрибутами третейского судьи? Разве барон фон Зеебах не ездил взад и вперед из Дрездена в Париж и из Парижа в Дрезден[269]? Не ухаживали ли за ним отравитель Орлов и фальсификатор Бруннов[270]? Разве не верили в его всемогущество черногорский князь и Якоб Венедей[271]? Разве ему не дали возможность выполнить требования России под вывеской вероломства против Англии? Разве мир с Россией, который Пальмерстон скрепил предательством в отношении Карса и негативным возвеличиванием своего собственного генерала Уильямса[272], не был объявлен «Times» изменой Бонапарта Англии? Разве он не пользовался славой самого ловкого человека в Европе? Разве во время войны он не занял все столицы, если не современного, то античного мира[273]? А то, что он снисходительно очистил Дарданеллы, не указывало ли на глубоко скрытые планы? Старый Наполеон брался обычно за ближайшие задачи. Кажущееся смирение новоявленного Наполеона указывает на макиавеллистическую непостижимость. Он отверг хорошее лишь потому, что стремился к лучшему. Наконец, разве Парижский мирный договор не был увенчан «Avis» {«Предупреждением». Ред.} Европы по адресу антибонапартистских газетных писак такого «гигантского государства», как Бельгия[274]?
Тем временем два года нормального круговорота псевдонаполеоновской Франции истекали. Официальные представители Европы думали, что ими пока что сделано достаточно для величия этого человека. Ему разрешили плыть в свите англичан в Китай[275] и по поручению России посадить полковника Кузу правителем Дунайских княжеств. Но как только была сделана попытка хотя бы для пробы переступить неуловимую грань между героем и паяцем, который играет героя, как Луи-Наполеону с насмешкой приказали вернуться в пределы предназначенного для него поля деятельности. Его интриги против Северо-Американских Соединенных Штатов, его попытка восстановить работорговлю[276], его мелодраматические угрозы по адресу Англии, его антирусская демонстрация в связи с вопросом о Суэцком канале, которую он обязался предпринять по поручению России, чтобы оправдать перед Джоном Булем инспирированную Россией оппозицию Пальмерстона против проекта, — все это лопнуло. Только по отношению к маленькой Португалии ему разрешили вести себя грозно[277], чтобы подчеркнуть его жалкое поведение по отношению к великим державам. Даже Бельгия начала строить укрепления, даже Швейцария стала декламировать «Вильгельма Телля»[278]. С силами, официально управляющими Европой, очевидно, случилось то, что в прежние времена так часто сбивало с толку астрономов, — неверное вычисление срока круговорота светил.
Тем временем два года круговорота «lesser Empire» {«малой Империи». Ред.} истекли. Во время первого круговорота, от 1852 до 1854 г., происходило бесшумное выветривание, которое можно было почувствовать обонянием, но не слухом. Война с Россией послужила при этом safety valve {отдушиной. Ред.}. Иначе обстояло дело при втором круге в 1856–1858 годах. Внутренним развитием Франции псевдо-Бонапарт был отброшен к моменту государственного переворота. Бомбы Орсини возвестили бурю. Несчастному любовнику мисс Кутс пришлось отречься от власти в пользу своих генералов. Франция — неслыханное дело — по испанскому обычаю была разделена на пять генерал-капитанств[279], причем вся операция прошла под звездой страдающей метеоризмом Евгении. Учреждение регентства фактически передало власть из рук императора-Квазимодо в руки Пелисье, орлеанистского специалиста по поджариванию арабов на огне[280]. Однако возобновление terreur {террора. Ред.} уже не внушало страха. Вместо того чтобы казаться страшным, голландский племянник Аустерлицкой битвы кажется уродливо смешным. N'est pas monstre qui veut! {не всякому дано быть чудовищем! Ред.} Монталамбер мог разыгрывать в Париже Гемпдена[281], а Прудон проповедовать в Брюсселе луи-филиппизм с Acte additionel[282]. Восстание в Шалоне[283] доказало, что сама армия видела в реставрированной империи пантомиму, заключительная сцена которой приближается.
269
Имеются в виду секретные переговоры о мире между Францией и Россией в 1855 г., которые велись через саксонского посланника в Париже барона Зеебаха, обладавшего большими связями при русском дворе.
270
В 1856 г., на Парижском конгрессе, глава русской делегации граф Орлов и член делегации Бруннов основывали свою тактику на использовании англо-французских противоречий; на конгрессе наметилось франко-русское сближение.
271
В 1856–1860 гг. Наполеон III, стремясь утвердить свое влияние на Балканах, оказывал поддержку черногорскому князю Даниле I в его борьбе против посягательств Турции на Черногорию. Данило I в связи с этим искал личного сближения с Наполеоном III; последний стал крестным отцом черногорского наследника.
В 1851–1852 гг. Венедей посвятил Луи Бонапарту и его государственному перевороту ряд статей в издаваемой им в Бонне «Zeitung fur Norddeutschland» («Газете для Северной Германии»).
272
Турецкая крепость Карс, укрепленная англичанами, была сдана русским войскам в ноябре 1855 года. Несмотря на то, что обороной крепости руководили английские офицеры во главе с генералом Уильямсом, действия по отношению к защитникам Карса английского правительства, втайне заинтересованного в ослаблении «союзной» Турции, носили весьма двусмысленный характер. Подробно об этом см. статью К. Маркса «Падение Карса», настоящее издание, т. 11, стр. 633–667. Тем не менее, в 1856 г., после возвращения Уильямса из русского плена, ему был устроен пышный прием в Англии, вручены награды и присвоены почетные звания.
273
Имеются в виду Рим, оккупированный французами в 1849 г., а также Афины и Константинополь, в которых французские войска находились во время Крымской войны.
274
Имеется в виду поддержанное представителями других государств выступление министра иностранных дел Франции Валевского на одном из последних заседаний Парижского конгресса 1856 г. с требованием прекращения нападок в бельгийской прессе на личность Наполеона III.
275
Намек на участие Франции во второй «опиумной» войне (1856–1858) против Китая (см. примечание 31).
278
Намек на недовольство, вызванное в Швейцарии вмешательством в ее внутренние дела Наполеона III, требовавшего от швейцарского правительстве в начале 1858 г. выдачи политических эмигрантов, которые обвинялись в соучастии в заговоре Орсини.
279
Имеется в виду декрет от 27 января 1858 г., разделявший, по примеру Испании, территорию Второй империи на пять военных округов, во главе которых были поставлены маршалы.
280
Декрет о регентстве и об учреждении Тайного совета был издан 1 февраля 1858 г., вскоре после покушения Орсини на Наполеона III. Пелисье был включен в состав Тайного совета, который в случае вступления на престол малолетнего сына императора становился Советом регентства.
Маркс намекает на варварские действия Пелисье в 1845 г., во время подавления восстания в Алжире, который приказал задушить дымом костров тысячу арабских повстанцев, укрывшихся в горных пещерах.
281
Намек на судебный процесс в конце 1858 г. против французского публициста Монталамбера, выступившего со статьей, в которой осуждался режим Второй империи. Наполеон III помиловал подсудимого, но Монталамбер отказался от помилования, требуя оправдания. Маркс иронически сравнивает этот процесс с судом против Джона Гемпдена, одного из видных деятелей английской буржуазной революции XVII в., который в 1636 г. отказался платить королевским сборщикам «корабельные деньги» — налог, не утвержденный палатой общин. Судебный процесс, возникший в связи с отказом Гемпдена, в значительной мере способствовал росту оппозиции против абсолютизма в английском обществе.
282
Маркс имеет в виду брошюру «La Justice poursuivie par L'Eglise» («Справедливость, которой следует церковь»), выпущенную Прудоном в 1858 г. в Брюсселе. В этой брошюре Прудон, проводя параллель между династиями Бонапартов и Орлеанов, отдавал предпочтение принципам управления, провозглашенным Орлеанской династией с оговорками о необходимости некоторых демократических реформ. Эти оговорки Маркс иронически сравнивает с
283
Имеется в виду потерпевшее неудачу республиканское выступление армейских частей в Шалоне на Соне 6 марта 1858 года.