Том 13

{Александра II. Ред.} во многих отношениях, и не в последнюю очередь в вопросе о Средиземном море, где он тоже бросил якорь[46], слишком совпадают с проектами его бывшего противника, а ныне верного союзника в Париже, поэтому он не решится защищать «благодарную» Австрию[47]. Хорошо известное сочувствие английского народа итальянцам в их ненависти к giogo tedesco {немецкому игу. Ред.} заставляет весьма серьезно сомневаться в том, что какой-либо британский кабинет министров осмелится поддержать Австрию, как бы каждый из них ни хотел это сделать. Кроме того, Австрия, равно как и многие другие, сильно подозревает, что претендент на роль «мстителя за Ватерлоо» {Наполеон III. Ред.} отнюдь не отказался от своего страстного желания унизить «коварный Альбион»[48], что, не рискуя напасть на врага в его собственном логове, он, однако, не задумается бросить ему вызов на Востоке, напав вместе с Россией на Турецкую империю (вопреки своим клятвам сохранять эту империю неприкосновенной); таким образом он заставил бы половину британских сил действовать на восточном театре войны, а другую половину, пользуясь Шербуром, удерживал бы в вынужденном бездействии, для охраны британских берегов. Поэтому Австрия остается с неутешительным чувством, что в случае действительной войны ей придется полагаться только на самое себя. При этом стоит отметить один из многих ее способов максимально уменьшить свои потери в случае поражения, характеризующий ее наглую изобретательность. Казармы, дворцы, арсеналы и другие казенные строения по всей Венецианской Ломбардии, постройка и содержание которых непомерно отягощали налогами итальянцев, тем не менее считаются собственностью империи. В настоящее время правительство принуждает различные муниципалитеты покупать все эти здания по баснословным ценам, мотивируя это тем, что на будущее время оно намерено арендовать их, вместо того, чтобы быть их собственником. Получат ли когда-либо муниципалитеты хотя бы один грош арендной платы, даже если Австрия сохранит свое владычество, в лучшем случае представляется сомнительным; но если она будет изгнана из всех своих итальянских владений или из части их, она сможет поздравить себя со своей ловкой выдумкой, благодаря которой она превратила значительную долю своего потерянного имущества в наличные деньги, которые легко забрать с собой. Кроме того, утверждают, что Австрия всеми силами старается убедить римского папу, неаполитанского короля, герцогов Тосканы, Пармы и Модены также решительно, как и она сама, сопротивляться до конца всем попыткам народа или коронованных особ изменить существующий порядок вещей в Италии. Но никто лучше самой Австрии не знает, сколь безуспешны были бы все усилия этих ее жалких орудий сопротивляться волне народного восстания или иностранному вмешательству. И хотя каждый истинный итальянец страстно желает войны с Австрией, мы можем не сомневаться, что значительное большинство итальянцев считает, что по своим перспективам война, начатая Францией и Пьемонтом, имела бы, по меньшей мере, сомнительный результат. Хотя никто не верит искренне, что палач Рима под влиянием какого-то гуманного чувства мог бы превратиться в спасителя Ломбардии, тем не менее небольшая клика относится благоприятно к планам Луи-Наполеона посадить Мюрата на неаполитанский трон и заявляет, что верит в его намерение удалить папу из Италии или ограничить его власть городом Римом и Римской Кампаньей и помочь Пьемонту присоединить к своим владениям всю Северную Италию. Затем существует еще небольшая, но честная партия, которая воображает, что мысль об итальянской короне прельщает Виктора Эммануила, как она, по-видимому, прельщала его отца {Карла-Альберта. Ред.}; партия эта уверена, что он с нетерпением ждет удобного случая обнажить свой меч ради приобретения итальянской короны, и что он воспользуется помощью Франции или любой другой помощью с единственной целью — обрести это столь желанное сокровище. Гораздо более многочисленная группа, имеющая приверженцев повсюду в угнетенных провинциях Италии, особенно в Ломбардии и среди ломбардской эмиграции, не питая особой веры в пьемонтского короля или пьемонтскую монархию, все же говорит: «Каковы бы ни были его цели, Пьемонт обладает армией в 100000 человек, флотом, арсеналами и казной; пусть он бросит вызов Австрии, мы последуем за ним на поле битвы; если он сохранит верность делу, то получит свою награду; если же он не оправдает надежд, у нации найдется достаточно сил, чтобы продолжать уже начатую борьбу и довести ее до победы».

46

Имеется в виду достигнутое в августе 1858 г. соглашение между Россией и Пьемонтом о предоставлении Русскому обществу пароходства и торговли права временно использовать восточную часть гавани Виллафранка близ Ниццы для стоянки и снабжения судов топливом, а также их ремонта.

47

Маркс иронизирует по поводу «благодарности», которой Австрия отплатила царской России за помощь, оказанную при подавлении венгерской революции 1848–1849 годов. С обострением в начале 50-х годов восточного вопроса в австрийской внешней политике произошел враждебный России поворот, что нашло свое выражение в приписывавшихся главе австрийского правительства Шварценбергу и ставших крылатыми словах: «Австрия еще удивит мир величием своей неблагодарности».

48

Альбион — древнейшее название Британских островов. Выражение «коварный Альбион» вошло в употребление со времени французской буржуазной революции конца XVIII века; так называли Англию французские республиканцы за многочисленные происки английского правительства против французской республики и организацию антифранцузских коалиций.