Крестьяне! Мы делаем все, что можем для вас в Думе. Доделывайте же сами свое дело, если вы в самом деле хотите, чтобы на Руси не такие были порядки, какие остаются и теперь, после Думы.
Но такое обращение смешно и предлагать в Думе.
В самом деле? А не смешно ли, наоборот, писать «обращения к народу» тем деревянным языком заскорузлого российского стряпчего, которым пишут кадеты и (к стыду их будь сказано) трудовики? Народ для Думы, или Дума для народа? Свобода для Думы, или Дума для свободы?
Пусть прочтут на любой крестьянской сходке обращение кадетов, обращение трудовиков и обращение наше! Посмотрим, что скажут крестьяне на вопрос, где правда?
«Эхо» № 12, 5 июля 1906 г.
Печатается по тексту газеты «Эхо»
Думские партии и народ
Вчерашние прения в Думе по вопросу об обращении к народу дали замечательно ценный материал для политического воспитания широких масс.
Вопрос об обращении к народу оказался таким близким к жизни, что истинная сущность различных политических партий вскрылась с ясностью, не оставляющей желать ничего лучшего. По этому вопросу Дума оказалась в тисках между реакционным самодержавием («правительственное сообщение») и революционным народом, внедумская борьба которого врывалась, можно сказать, во все отверстия и во все щели Таврического дворца. Как только начались прения, – вопрос стал неудержимо передвигаться с формальностей и частностей на самую суть дела.
Для чего нужно обращение к народу? Этот вопрос властно встал перед Думой. Он окрасил собой все прения. Он свел все прения именно на ту плоскость, на которую мы поставили этот вопрос во вчерашней передовой статье[57]: отвечать ли на боевое заявление министерства боевым же заявлением Думы? или не отвечать вовсе? или попытаться сгладить разногласия и смягчить резкость, данную жизнью, резкость постановки вопроса?
Застрельщиком оказалась думская правая. Правый кадет Петражицкий попытался отложить обсуждение вопроса. Правого кадета, разумеется, поддержали октябристы. Стало ясно, что контрреволюция боится обращения Думы к народу.
Своим определенным выступлением реакция помогла сплотиться всей левой стороне Думы. Предложение отсрочить обсуждение провалено. Из самых прений с полной отчетливостью выступают три основные направления в Думе. «Правое» (октябристы и часть кадетов) – за «успокоение» крестьянского движения и потому против всякого обращения. «Центр» (кадеты и, вероятно, большинство беспартийных) – за «успокоение» крестьянского движения и потому за издание успокоительного обращения. «Левое» направление (трудовики, видимо, только часть их, и с.-д.) – за разъяснение народу того, что он не может «спокойно и неподвижно ждать», а потому за революционное, а не «успокоительное» обращение.
Трудовик Жилкин, поляк Ледницкий, с.-д. Рамишвили всего рельефнее выразили взгляды этого последнего направления. «Население хватается за последние, почти младенческие надежды», – говорил Жилкин. «Я не говорю о мире, тишине и спокойствии, я говорю об организованной борьбе со старой властью… Разве Гос. дума явилась благодаря миру и спокойствию?» И, напомнив октябрьскую борьбу, оратор, при аплодисментах левой, воскликнул: «А этому «беспорядку» мы обязаны тем, что здесь находимся». «В этом общем смысле, – справедливо сказал оратор, – очень неудовлетворительно составлено обращение к народу, предложенное нам комиссией» (надо бы прибавить только: неудовлетворителен и проект трудовиков, не содержащий в себе тех мыслей и положений, которые вошли в речь Жилкина). «Нужно подчеркнуть и в конце высказать ту мысль, что не мир и спокойствие, а беспокойство в хорошем и великом смысле этого слова может организовать массы…».
Ледницкий употребил даже одно из самых резких, употребленных нами вчера слов, назвав «жалким» предложенное обращение. И Рамишвили, возразив «против приглашения к мирному и спокойному ожиданию решения вопроса», заявил: «только революционный путь – истинный» (цитируем по отчету «Нашей Жизни»). Он заявил также о необходимости сказать о переходе земель без выкупа.