Речь снова идет о том, чтобы оправдать огромные вооружения Германии якобы еще большими вооружениями французов. И вот Мольтке сообщает рейхстагу, что французское правительство уже сейчас имеет право призвать к оружию в кадровую армию 1200000, а в территориальную — свыше 1000000 человек. Чтобы иметь возможность мобилизовать это количество людей, «хотя бы частично», французы якобы увеличили численность своих военных кадров. Они якобы имеют сейчас 152 пехотных полка (вместо 116 до войны), 9 новых егерских батальонов, 14 новых кавалерийских полков, 323 батареи, вместо прежних 164. И «это увеличение еще не закончено». Численность наличного состава войск для мирного времени установлена в 471170 человек, на 48000 больше, чем в 1871 году. Вместо восьми армейских корпусов, с которыми французы выступили против нас в начале войны, Франция выставит в будущем 18 корпусов и еще девятнадцатый для Алжира. Национальное собрание прямо-таки навязывает правительству деньги на вооружение, муниципалитеты преподносят в дар учебные плацы и офицерские клубы, строят на собственные средства казармы, проявляют почти необузданный патриотизм, о котором в Германии можно было бы только мечтать, короче — делается все для подготовки большой войны во имя реванша.
Если бы французское правительство сделало все то, что Мольтке ему приписывает, оно лишь выполнило бы свой долг. После таких поражений, как в 1870 г., правительство прежде всего обязано настолько развить обороноспособность нации, чтобы исключить возможность повторения такого рода несчастий. В 1806 г. с пруссаками произошло то же самое: весь состав их старомодной армии был бесплатно отправлен во Францию в качестве военнопленных. После войны прусское правительство приложило все усилия к тому, чтобы вооружить весь народ. Люди обучались только шесть месяцев, и, несмотря на отвращение Мольтке к ополчениям, имеется свидетельство Блюхера о том, что эти, как он выражался, «паттельоны ландвера» после первых боев не уступали линейным батальонам. Если бы французское правительство действовало таким же образом, если бы оно направило силы на то, чтобы в течение пяти-шести лет добиться вооружения всего народа, — оно только выполнило бы свой долг. Но дело обстоит наоборот. За исключением вновь сформированных батальонов, эскадронов и батарей, которые к настоящему времени достигают лишь уровня немецкой линейной организации, все остальное существует только на бумаге, и Франция в военном отношении слабее, чем когда-либо.
«Во Франции», — говорит Мольтке, — «точно скопировали вес наше военное устройство… прежде всего ввели всеобщую воинскую повинность, и при этом положили в основу двадцатилетний срок военной обязанности, в то время как у нас только двенадцатилетний».
Если действительно дело обстоит так, то к чему сводится разница между 20 и 12 годами? Где тот немец, который после двенадцати лет пребывания в ландвере[406] действительно был бы освобожден от военной обязанности? Разве не говорят повсюду: двенадцатилетний срок вступит в силу только тогда, когда у нас будет достаточно людей, а пока вы должны оставаться в ландвере четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет. И для чего же мы снова откопали преданный забвению ландштурм[407], как не для того, чтобы каждого немца, который когда-либо носил военную форму, держать на положении военнообязанного до самой его смерти?
Но со всеобщей воинской повинностью во Франции дело обстоит совсем особым образом. Во Франции нет прусских полуфеодальных восточных провинций, составляющих подлинную основу прусского государства и новой Германской империи, — провинций, поставляющих рекрутов, которые отличаются безусловным повиновением и позднее в качестве ополченцев не становятся намного умнее. Распространение всеобщей воинской повинности на западные провинции уже показало в 1849 г., что не все одинаково годится для всех[408]. Последовавшее теперь распространение воинской повинности на всю Германию не позднее, чем через облюбованные Мольтке двенадцать лет, — если вообще эта лавочка продержится так долго, — создаст людей, умеющих обращаться с оружием, которые оставят всех Мольтке и Бисмарков без работы.
406
Ландвер — составная часть прусских военно-сухопутных сил. Прусские военно-сухопутные силы, созданные на основе законодательства 1814—1815 гг., состояли из постоянной армии (линейные полки), ее резерва, служившего для пополнения рядов армии при мобилизации во время войны, и из ландвера первого и второго призыва. Ландвер, возникший в Пруссии в 1813 г. как народное ополчение в борьбе против наполеоновских войск, охватывал военнообязанных старших возрастов, отбывших свой срок в постоянной армии и ее резерве. В мирное время проводились только отдельные учебные сборы частей ландвера. Во время войны ландвер первого призыва (военнообязанные в возрасте от 26 до 32 лет) использовался для пополнения действующей армии; ландвер второго призыва (военнообязанные в возрасте от 32 до 39 лет) — для несения гарнизонной службы. По закону Северогерманского союза о всеобщей воинской повинности от 9 ноября 1867 г. ландвер второго призыва упразднялся и состав ландвера в целом ограничивался контингентом военнообязанных в возрасте от 27 до 32 лет.
407
Ландштурм — военное ополчение, возникшее в Пруссии в 1813—1814 годах. По закону от 1867 г. ландштурм должен был формироваться из военнообязанных в возрасте от 17 до 42 лет, не находящихся на службе ни в армии, ни во флоте, и призывался лишь в случае угрозы вражеского вторжения.
408
Имеется в виду провал попытки прусского правительства мобилизовать запасных ландвера в западных прусских провинциях для подавления вспыхнувшего в мае 1849 г. в Западной и Южной Германии восстания под лозунгом защиты имперской конституции. Ссылаясь на то, что по закону от 3 сентября 1814 г. и 21 ноября 1815 г. ландвер может быть призван к оружию лишь в случае внешнего нападения, запасные ландвера Рейнской Пруссии и Вестфалии не только отказались повиноваться приказу, но в ряде случаев организованно и с оружием в руках перешли на сторону восставшего народа.