— Смисерс.
— Да, Смисерс… потерял столько времени, надеясь привести его в чувство. Чего только он не делал! Прямо мороз по коже пробирает: горчичники, искусственное дыхание, уколы. А потом эти дьявольские машинки, не динамо…
— Индуктивные спирали?
— Да. Ужасно было видеть, как дрожали и сокращались его мускулы, как извивалось и билось его тело. Представьте себе: две тусклые свечи, бросающие желтоватый свет, от которого колеблются и разбегаются тени, этот маленький вертлявый доктор — и он, бьющийся и извивающийся самым неестественным образом. Мне и теперь иногда это мерещится.
Оба замолчали.
— Странное состояние, — произнес наконец Уорминг.
— Полное отсутствие сознания, — продолжал Избистер. — Здесь лежит одно тело. Не мертвое и не живое. Это похоже на пустое место с надписью «занято». Ни ощущений, ни пищеварения, ни пульса, ни намека на движение. В этом теле я совсем не ощущаю человеческой личности. Он более мертв, чем действительно умерший; доктора мне говорили, что даже волосы у него не растут, тогда как у покойников они продолжают расти.
— Я знаю, — сказал Уорминг, и лицо его потемнело.
Они вновь посмотрели сквозь стекло. Грэхэм лежал в странном состоянии транса, еще не наблюдавшегося в истории медицины. Правда, иногда транс длится около года, но по прошествии этого времени спящий или просыпается, или умирает; иногда сначала первое, затем второе. Избистер заметил следы от уколов (доктора впрыскивали ему питательные вещества с целью поддержать жизненные силы); он указал на них Уормингу, который старался их не замечать.
— Пока он лежал здесь, — не без самодовольства сказал Избистер, — я изменил свои взгляды на жизнь, женился, воспитал детей. Мой старший сын — а тогда я еще и не помышлял о сыновьях — гражданин Америки и скоро окончит Гарвардский университет. В волосах у меня уже появилась седина. А вот он все тот же: не постарел, не поумнел, такой же, каким был я в дни своей молодости. Как это странно!
— Я тоже постарел, — заметил Уорминг. — А ведь я играл с ним в крикет, когда он был мальчиком. Он выглядит совсем еще молодым. Только немного пожелтел. Ну совсем молодой человек!
— За это время была война, — сказал Избистер.
— Да, пришлось ее пережить.
— И потом эти марсиане.
— Скажите, — спросил Избистер после некоторой паузы, — ведь у него, кажется, было небольшое состояние?
— Да, было, — ответил Уорминг. Он принужденно кашлянул. — И я его опекун.
— А! — протянул Избистер.
Он задумался, потом нерешительно спросил:
— Без сомнения, расходы по его содержанию не особенно значительны; состояние, должно быть, увеличивается?
— О да! Если только он проснется, он будет гораздо богаче, чем раньше.
— Мне как деловому человеку, — сказал Избистер, — не раз приходила в голову эта мысль. Я иногда даже думал, что с коммерческой точки зрения сон этот довольно выгоден для него. Он точно знал, что делал, когда впадал в летаргию. Если бы он жил…
— Не думаю, — улыбнулся Уорминг, — чтобы это вышло у него умышленно. Он никогда не был особенно дальновидным. В самом деле…
— Вот как!
— Мы всегда расходились с ним в этом отношении. Я постоянно был чем-то вроде опекуна при нем. Вы, конечно, много видели в жизни и понимаете, что бывают такие обстоятельства… Впрочем, вряд ли есть надежда, что он проснется. Летаргия истощает, медленно, но все-таки истощает. Несомненно, он медленно, очень медленно, но неуклонно близится к смерти, не так ли?
— Что будет, если он проснется? Воображаю, как он удивится! За двадцать лет жизнь так переменилась. Ведь это будет совсем как у Рип ван Винкля[1].
— Скорее как у Беллами[2]. Перемены чересчур велики, — заметил Уорминг. — Да и я тоже изменился: стал совсем старик.
Избистер с притворным удивлением произнес:
— Ну что вы, я никогда не сказал бы этого!
— Мне было сорок три, когда его банкир… — помните, вы еще Телеграфировали его банкиру? — обратился ко мне.
— Как же, помню. Адрес был в чековой книжке, которую я нашел в его кармане, — отвечал Избистер.
— Ну так вот, сложение произвести нетрудно, — сказал Уорминг.
Несколько минут они молчали. Затем Избистер с любопытством спросил:
— А что, если он проспит еще много лет? — И, немного помедлив, сказал:
— Следует обсудить это. Вы понимаете, его состояние может перейти в другие руки.
1
Герой одноименной новеллы американского писателя В. Ирвинга (1783–1859), проспавший двадцать лет.