Она пыталась остановить его, но он продолжал.
– Я знаю, я чувствую, что все выйдет по-иному. Говоря вашими же словами, не все факты были приняты во внимание. А что касается Сент-Винсента… Вы еще будете моей. Но, возможно, это будет не так скоро!
Он протянул к ней жадные руки, но она успела предупредить его движение, засмеялась и, быстро повернувшись, легко побежала по дороге.
– Вернитесь, Фрона! Вернитесь! – кричал он ей вслед. – Простите меня!
– Не надо, – донесся ответ. – А то я буду огорчена. Спокойной ночи!
Он подождал, пока она не исчезла во мраке, потом вернулся в хижину. Он совершенно забыл о том, что там происходило, и в первую минуту его поразило это зрелище. Карибу Бланш тихо плакала в стороне. У нее были блестящие влажные глаза, и когда он на нее взглянул, одинокая слеза катилась по ее щеке. Лицо Бишопа стало серьезным. Дева легла головой на стол, среди опрокинутых кружек и пролитой жидкости. Корнелл наклонился над ней и, икая, бессмысленно повторял: «Вы молодец, дорогая! Вы молодец!»
Но Дева была безутешна.
– О, боже! Когда я подумаю, что есть и что было… и не по моей вине. Не по моей вине, говорю вам! – крикнула она в порыве злобы. – Где я- родилась, спрашиваю я вас? Кто был мой старик? Горький пьяница. А моя старуха? Ее знал весь Уайтчепел![35] Кто истратил на меня хоть грош? Кто воспитывал меня? Кто заботился обо мне? Хоть чуточку! Хоть чуточку!
Корлиссом овладело внезапное отвращение.
– Замолчите! – приказал он.
Дева подняла голову, растрепанные волосы делали ее похожей на фурию.
– Кто она? – язвительно спросила она. – Ваша возлюбленная?
Корлисс повернулся к ней с бледным от ярости лицом, его голос дрожал от гнева.
Дева вся съежилась и инстинктивно защитила лицо руками.
– Не бейте меня, сэр! – захныкала она. – Не бейте меня!
Корлисс испугался своего порыва и постарался овладеть собой.
– Теперь, – спокойно сказал он, – одевайтесь и уходите. Все. Проваливайте!
– Это недостойно мужчины, – проворчала Дева, видя, что ей не угрожают побои.
Но Корлисс сам проводил ее до двери, оставив сказанное без внимания.
– Выгнать дам! – фыркнула она, споткнувшись о порог.
– Прошу прощения, – бормотал Джек Корнелл успокаивающе, – прошу прощения.
– Спокойной ночи. Мне очень жаль, – сказал Корлисс, обращаясь к выходящей Бланш с извиняющейся улыбкой.
– Вы франтик! Вот что вы такое! Проклятый франтик! – кинула ему Дева, закрывая дверь.
Корлисс тупо посмотрел на Дэла Бишопа, затем увидел беспорядок на столе и, подойдя к своей койке, бросился на нее. Бишоп оперся локтями о стол и стал возиться со своей шипящей трубкой. Лампа начала дымить, замигала и потухла. Но Бишоп не сходил с места, все снова набивая свою трубку и бесконечно чиркая спичками.
– Дэл! Вы не спите? – окликнул его наконец Корлисс.
Дэл что-то проворчал.
– Я поступил по-хамски, выгнав их в метель. Мне стыдно самого себя.
– Понятно, – ответил Дэл.
Последовало продолжительное молчание. Дэл выбил пепел из трубки и встал.
– Спите? – спросил он.
Не получив ответа, Дэл тихо подошел к койке и накрыл инженера одеялом.
Глава XXI
– Да что все это значит? – Корлисс лениво потянулся и положил ноги на стол. Он не проявлял особого интереса к тому серьезному разговору, который затеял полковник Трезвей.
– То-то и оно! Старый и вечно новый вопрос, который человек задает миру.
Полковник уткнулся носом в свою записную книжку.
– Вот, – сказал он, протягивая грязный листок бумаги. – Я списал это много лет тому назад. Послушайте. «Что за чудовищное создание человек; это нездоровый комок склеенных частиц пыли. Он либо переставляет ноги, либо лежит в бесчувственном сне. Он убивает, питается, растет, создает себе подобных, покрытый волосами, как травой, с блестящими глазами. Он может испугать ребенка. Бедняга, его ждет недолгий век, и на каждом шагу его подстерегают невзгоды. Он полон непомерных и противоречивых желаний. Окруженный дикарями, от которых он происходит, он безжалостно осужден нападать на себе подобных. Вечный ребенок, зачастую поразительно храбрый, зачастую трогательно добрый, он спокойно сидит, разглагольствуя о добре и зле и о свойствах божества, и вдруг вскакивает на ноги, чтобы сражаться из-за выеденного яйца или умереть за идею!»
– И к чему все приведет?.. – с жаром спросил Трезвей, отбрасывая листок. – Этот нездоровый комок склеенных частиц?
Корлисс зевнул в ответ. Он весь день был в пути, и ему хотелось спать.
– Вот, например, я, полковник Трезвей. Мне немало лет, но я довольно хорошо сохранился, занимаю приличное положение в обществе, у меня кое-что лежит в банке, и мне незачем больше утруждать себя. А между тем я в течение всей своей жизни и даже сейчас напряженно работаю с рвением, достойным человека вдвое моложе меня. Ради чего? Я могу съесть, выкурить и проспать только свою долю, а этот клочок земли, который люди называют Аляской, – самое худшее место в мире в смысле пищи, табака и одеял.
– Но эта напряженная жизнь поддерживает вас, – возразил Корлисс.
– Философия Фроны, – насмешливо сказал полковник.
– И ваша и моя…
– И нездорового комка склеенных частиц пыли.
– Оживленного страстями, с которыми вы не считаетесь, – чувством долга, расы, верой.
– А вознаграждение? – спросил Трезвей.
– Каждый ваш вздох! Майская муха живет всего один час.
– Не понимаю.
– «Кровь и пот! Кровь и пот!». Вы крикнули это после суматохи и потасовки в баре, и вы могли бы расписаться под этими словами.
– Философия Фроны.
– И ваша и моя…
Полковник пожал плечами, но, помолчав, признался:
– Видите ли, мне никак не удается стать пессимистом, сколько бы я ни старался. Мы все получаем награду, и я больше многих других. Ради чего? – спросил я себя и получил следующий ответ: поскольку конечный итог не в сфере наших достижений, займемся ближайшим. Побольше компенсации, здесь и сию же минуту.
– Чистейший гедонизм![36]
– Вполне разумная точка зрения. Я сейчас же примусь за ее осуществление. Я могу купить продовольствие и одеяла для двадцати человек, но в состоянии есть и спать только за себя. Следовательно, отчего бы мне не заботиться о двоих?
Корлисс спустил ноги и уселся на койке.
– Иными словами?
– Я женюсь и шокирую общество. Око ведь любит, чтобы его шокировали. Это одна из форм вознаграждения за то, что я нездоровый комок склеенных частиц.
– Я могу представить себе только одну женщину… – неуверенно сказал Корлисс, протягивая руку.
Полковник медленно пожал ее.
– Это она.
Корлисс выпустил его руку, и лицо его отразило тревогу.
– Но Сент-Винсент?
– Пусть это заботит вас, а не меня.
– Значит, Люсиль?..
– Ну, разумеется! Она чуть уподобилась Дон-Кихоту и провела свою роль блестяще.
– Я… я не понимаю. – Корлисс растерянно потер себе лоб.
Трезвей посмотрел на него с улыбкой превосходства.
– И понимать нечего. Весь вопрос в том, будете ли вы моим шафером?
– Конечно. Но долго же вы крутились вокруг да около! Это не в вашем духе.
– С ней я действовал иначе, – заявил полковник, гордо покручивая ус.
Начальник Северо-западной горной полиции может в экстренных случаях совершать брачный обряд, так же как и творить суд. Поэтому капитан Александер удостоился визита полковника Трезвея, а после его ухода отчеркнул в своей записной книжке завтрашний день. Затем жених пошел к Фроне. Люсиль не просила его об этом, поспешил он объяснить, но у нее нет других знакомых женщин, а главное, он (полковник) знает, кого бы Люсиль хотела пригласить, если бы посмела. Поэтому он берет это на свою ответственность. И он знает, что такой сюрприз доставит ей большую радость.
36