Как глубоко проникла эта утопия в мышление современного — по действительному положению или по воззрениям — мелкого буржуа, доказывает тот факт, что уже в 1831 г. она была систематически развита Джоном Греем[201], в тридцатых годах в Англии ее пытались осуществить на практике и широко пропагандировали в теории; в 1842 г. она была провозглашена в качестве новейшей истины Родбертусом в Германии, в 1846 г. — Прудоном во Франции, в 1871 г. еще раз возвещена Родбертусом в качестве решения социального вопроса и как бы его, Родбертуса, социального завещания[202], а в 1884 г. она снова находит приверженцев среди армии карьеристов, которые намереваются использовать прусский государственный социализм, опираясь на имя Родбертуса[203].
Критика этой утопии, направленная Марксом как против Прудона, так и против Грея (см. приложение к этой книге[204]), носит настолько исчерпывающий характер, что я могу ограничиться здесь несколькими замечаниями о специально родбертусовской форме ее обоснования и изложения.
Как уже сказано, Родбертус воспринимает ходячие определения экономических понятий целиком в той форме, в какой они перешли к нему по наследству от экономистов. Он не делает ни малейшей попытки исследовать их. Стоимость для него есть
«количественная значимость одной вещи сравнительно с другими, когда эта значимость понимается как мера»[205].
Это, мягко выражаясь, в высшей степени неясное определение в лучшем случае дает нам представление о том, как приблизительно выглядит стоимость, но абсолютно ничего не говорит о том, что она такое. А так как это все, что Родбертус в состоянии нам сказать о стоимости, то понятно, что он ищет такую меру стоимости, которая находится вне стоимости. После того как он на тридцати страницах самым беспорядочным образом смешивает потребительную стоимость с меновой, проявляя такую силу абстрактного мышления, которая вызывает бесконечное восхищение г-на Адольфа Вагнера[206], он приходит к выводу, что действительной меры стоимости не существует и что приходится довольствоваться суррогатной мерой. В качестве таковой мог бы служить труд, но лишь в том случае, если бы продукты равного количества труда всегда обменивались на продукты равного же количества труда, независимо от того, «имеет ли этот случай место сам по себе или же осуществляются мероприятия», которые его гарантируют[207]. Стоимость и труд остаются, следовательно, без какой бы то ни было реальной связи, хотя первая глава целиком посвящена разъяснению нам того, что товары «стоят труда», и только труда, и почему именно.
Труд опять-таки некритически берется Родбертусом в той форме, в которой он фигурирует у экономистов. Мало того. Хотя Родбертус и указывает в нескольких словах на различия в интенсивности труда, тем не менее он берет труд в самом общем виде как «обладающий стоимостью» и, следовательно, измеряющий стоимость — безразлично, расходуется он при нормальных средних общественных условиях или нет. Тратят ли производители на производство продуктов, которые могут быть изготовлены в один день, десять дней или только один день; применяют ли они наилучшие или наихудшие орудия, употребляют ли они свое рабочее время на производство общественно-необходимых предметов и в общественно-необходимом количестве или изготовляют предметы, не пользующиеся никаким спросом, либо предметы, на которые есть спрос, но в количестве большем или меньшем, чем они требуются, — обо всем этом и речи нет: труд есть труд, продукты равного количества труда должны обмениваться одни на другие. Родбертус, который в других случаях всегда готов, кстати и некстати, становиться на точку зрения нации в целом и с высоты всеобщего общественного наблюдательного пункта обозревать отношения отдельных производителей, здесь боязливо этого избегает. И, конечно, только потому, что он с первой же строки своей книги прямо устремляется к утопии рабочих денег, а всякое исследование свойства труда создавать стоимость загромоздило бы его путь непреодолимыми препятствиями. Инстинкт Родбертуса оказался здесь значительно сильнее, чем его сила абстрактного мышления, которую, кстати сказать, можно открыть у него только обладая весьма конкретной скудостью мысли.
201
J. Gray. «The Social System: A Treatise on the Principle of Exchange». Edinburgh, 1831 (Дж. Грей. «Социальная система. Трактат о принципе обмена». Эдинбург, 1831).
202
В 1871 г. Родбертус опубликовал статью «Der Normal-Arbeitstag» («Нормальный рабочий день»); статья была напечатана в журнале «Berliner Revue» («Берлинское обозрение») 16, 23 и 30 сентября, а затем вышла отдельной брошюрой в Берлине в том же году.
203
Речь идет о группе лиц, принимавших участие в издании литературного наследства Родбертуса-Ягецова, в частности его работы «Das Kapital. Vierter socialer Brief an von Kirchmann». Berlin, 1884 («Капитал. Четвертое социальное письмо к фон Кирхману». Берлин, 1884); издателем этой работы и автором введения к ней был Т. Козак; предисловие написал немецкий вульгарный экономист А. Вагнер.
204
Имеется в виду отрывок из работы К. Маркса «К критике политической экономии», в котором дается критика взглядов Дж. Грея (см. настоящее издание, т. 13, стр. 67–70). Этот отрывок был включен в первое немецкое издание «Нищеты философии» в качестве одного из приложений.
205
Rodbertus-Jagetzow. «Zur Erkenntnis unsrer staatswirthschaftlichen Zustande». Neubrandenburg und Friedland, 1842, S. 61.
206
Имеется в виду следующее место в предисловии А. Вагнера к работе Родбертуса «Капитал. Четвертое социальное письмо к фон Кирхману»: «Родбертус обнаруживает здесь такую силу абстрактного мышления, которая свойственна только величайшим умам» (см. С. Rodbertus-Jagetzow. «Das Kapital. Vierter socialer Brief an von Kirchmann». Berlin, 1884, S. VII–VIII).
207
Rodbertus-Jagetzow. «Zur Erkenntnis unsrer staatswirthschaftlichen Zustande». Neubrandenburg und Friedland, 1842, S. 62. Ниже также разбирается и цитируется эта работа.