– Матвей, – позвал он. – А где сейчас Камилл?
– Ах да, ты еще не знаешь, – сказал директор. Он подошел к столику и стал смешивать себе коктейль из гранатового сока и ананасного сиропа. – Со мной говорил Маляев из Гринфилда. Камилл каким-то образом оказался на передовом посту, задержался там и попал под Волну. Какая-то запутанная история. Этот Скляров – наблюдатель – примчался на Камилловом флаере, закатил истерику и заявил, что Камилл раздавлен, а через десять минут Камилл выходит на связь с Гринфилдом, по обыкновению пророчествует и снова исчезает. Ну разве можно после таких вот выходок принимать Камилла всерьез?
– Да, Камилл большой оригинал. А кто такой Скляров?
– Наблюдатель у Маляева, я же тебе говорю. Очень старательный, милый парень, очень недалекий... Предполагать, что он предал Камилла, – это же нелепо. Вечно Маляеву приходят в голову какие-то дикие мысли...
– Не обижай Маляева, – сказал Горбовский. – Он просто логичен. Впрочем, не будем об этом. Будем лучше о Волне.
– Будем, – рассеянно сказал директор.
– Это очень опасно?
– Что?
– Волна. Она опасна?
Матвей засопел.
– В общем-то Волна смертельно опасна, – сказал он. – Беда в том, что физики никогда не знают заранее, как она будет себя вести. Она, например, может в любой момент рассеяться. – Он помолчал. – А может и не рассеяться.
– И укрыться от нее нельзя?
– Не слыхал, чтобы кто-нибудь пробовал. Говорят, что это довольно страшное зрелище.
– Неужели ты не видел?
Усы Матвея грозно встопорщились.
– Ты мог бы заметить, – сказал он, – что у меня мало времени мотаться по планете. Я все время кого-нибудь жду, кого-нибудь умиротворяю, или кто-нибудь меня ждет... Уверяю тебя, если бы у меня было свободное время...
Горбовский осторожненько осведомился:
– Матвей, я, наверное, понадобился тебе, чтобы искать аутсайдеров, не так ли?
Директор сердито взглянул на него.
– Захотел есть?
– Н-нет.
Матвей прошелся по кабинету.
– Я скажу тебе, что меня расстраивает. Во-первых, Камилл предсказывал, что этот эксперимент окончится неблагополучно. Они не обратили на это никакого внимания. Я, следовательно, тоже. А теперь Ламондуа признает, что Камилл был прав...
Дверь распахнулась, и в кабинет, блестя великолепными зубами, ввалился молодой громадный негр в коротких белых штанах, в белой куртке и в белых туфлях на босу ногу.
– Я прибыл! – объявил он, взмахнув огромными руками. – Что ты хочешь, о господин мой директор? Хочешь, я разрушу город или построю дворец? Хотел я, угадав твои желания, прихватить для тебя красивейшую из женщин, по имени Джина Пикбридж, но чары ее оказались сильнее, и она осталась в Рыбачьем, откуда и шлет тебе нелестные приветы.
– Я абсолютно ни при чем, – сказал директор. – Пусть шлет свои приветы Ламондуа.
– Воистину, пусть! – воскликнул негр.
– Габа, – сказал директор, – ты знаешь о Волне?
– Разве это Волна? – презрительно сказал негр. – Вот когда в стартовую камеру войду я и Ламондуа нажмет пусковой рычаг, вот тогда будет настоящая Волна! А это вздор, зыбь, рябь! Но я слушаю тебя и готов повиноваться.
– Ты с бригадой? – спросил директор терпеливо. Габа молча показал на окно. – Ступай с ними на космодром, ты поступаешь в распоряжение Канэко.
– На голове и на глазах, – сказал Габа. В тот же момент здоровенные глотки за окном грянули под банджо на мотив псалма «У стен Иерихонских»:
Габа в один шаг очутился у окна и гаркнул:
– Ти-хо!
Песня смолкла. Тонкий чистый голос жалобно протянул:
– Я иду, – с некоторым смущением сказал Габа и мощным прыжком перемахнул через подоконник. За окном взревели.
– Дети... – проворчал директор, ухмыляясь. Он опустил раму. – Застоялись младенцы. Не знаю, что я буду делать без них.
Он остался стоять у окна, и Горбовский, прикрыв глаза, смотрел ему в спину. Спина была широченная, но почему-то такая сгорбленная и несчастная, что Горбовский забеспокоился. У Матвея, звездолетчика и десантника, просто не могло быть такой спины.
– Матвей, – сказал Горбовский. – Я тебе правда нужен?
– Да, – сказал директор. – Очень. – Он все смотрел в окно.
– Матвей, – сказал Горбовский. – Расскажи мне, в чем дело.
3
Выройте мне могилу, длинную и узкую, Гроб мне крепкий сделайте, чистый и уютный!.. (