Белинский. В своем сердце. У тебя есть великий источник блаженства, умей только почерпать из него. Ты имеешь скверную привычку рассматривать со всех сторон, анатомировать каждую крошку горя, которую судьба тебе посылает; учись презирать неприятности, наслаждаться настоящим, не заботиться о будущем и не жалеть о минувшем. Всё привычка в людях, а в тебе больше, чем в других; зачем не отстать, если видишь, что цель не может быть достигнута. Нет! Вынь да положь. А кто после терпит?
Владимир. Не суди так легкомысленно. Войди лучше в мое положение. Знаешь ли, я иногда завидую сиротам; иногда мне кажется, что родители мои спорят о любви моей, а иногда, что они совсем не дорожат ею. Они знают, что я их люблю, сколько может любить сын. Нет! Зачем, когда они друг на друга косятся, зачем есть существо, которое хотело бы их соединить вновь, перелить весь пламень юной любви своей в их предубежденные сердца! Друг мой! Дмитрий! Я не должен так говорить, но ты ведь знаешь всё, всё; и тебе я могу поверять то, что составляет несчастье моей жизни, что скоро доведет меня до гроба или сумасшествия.
Белинский. Магомет сказал, что он опустил голову в воду и вынул, и в это время 14-тью годами состарился;[82] так и ты в короткое время ужасно переменился. Расскажи-ка мне, как идут твои любовные похождения? Ты нахмурился? Скажи: давно ли ты ее видел?..
Владимир. Давно.
Белинский. А где живут Загорскины? Их две сестры, отца нет? Так ли?
Владимир. Так.
Белинский. Познакомь меня с ними. У них бывают вечера, балы?
Владимир. Нет.
Белинский. А я думал… однако всё не мешает… Познакомь меня…
Владимир. Изволь.
Белинский. Расскажи мне историю твоей любви.
Владимир. Она очень обыкновенна и тебя не займет!..
Белинский. Знаешь ли ты кузину Загорскиных, княжну? Вот прехорошенькая и прелюбезная девушка.
Владимир. Быть может. В первый раз, как я увидал ее, то почувствовал какую-то антипатию; я дурно об ней подумал, не слыхав еще ни одного слова от нее. А ты знаешь, что я верю предчувствиям.
Белинский. Суевер!..
Владимир. Намедни я поехал верхом; лошадь не хотела идти в ворота; я ее пришпорил, она бросилась, и чуть-чуть я не ударился головой об столб. Точно так и с душой: иногда чувствуешь отвращение к кому-нибудь, принудишь себя обойтись ласково, захочешь полюбить человека… а смотришь, он тебе плотит коварством и неблагодарностью!..
Белинский (смотрит на часы). Ах, боже мой! А мне давно ведь пора ехать. Я к тебе забежал ведь на секунду…
Владимир. Я это вижу. Куда ты спешишь?
Белинский. К графу Пронскому – скука смертельная! А надо ехать…
Владимир. Зачем же надобно?
Белинский. Да так…
Владимир. Важная причина. Ну, прощай.
Белинский. До свиданья. (Уходит.)
Владимир. Люблю Белинского за его веселый характер! (Ходит взад и вперед.) Как моя голова расстроена; всё в беспорядке в ней, как в доме, где пьян хозяин. Поеду… Увижу Наташу, этого ангела! Взор женщины, как луч месяца, невольно приводит в грудь мою спокойствие. (Садится и вынимает из кармана бумагу.) Странно! Вчерась я отыскал это в своих бумагах и был поражен. Каждый раз, как посмотрю на этот листок, я чувствую присутствие сверхъестественной силы и неизвестный голос шепчет мне: «Не старайся избежать судьбы своей! Так должно быть!» Год тому назад, увидав ее в первый раз, я писал об ней в одном замечании. Она тогда имела на меня влияние благотворительное, а теперь – теперь, когда вспомню, то вся кровь приходит в волнение. И сожалею, зачем я не так добр, зачем душа моя не так чиста, как бы я хотел. Может быть, она меня любит; ее глаза, румянец, слова… какой я ребенок! – всё это мне так памятно, так дорого, как будто одними ее взглядами и словами я живу на свете. Что пользы? Так вот конец, которого я ожидал прошлого года!.. Боже! Боже! Чего желает мое сердце? Когда я далеко от нее, то воображаю, что скажу ей, как горячо сожму ее руку, как напомню о минувшем, о всех мелочах… А только с нею – всё забыто; я истукан! Душа утонет в глазах; всё пропадет: надежды, спасенья, воспоминания… О! Какой я ничтожный человек! Не могу даже сказать ей, что люблю ее, что она мне дороже жизни; не могу ничего путного сказать, когда сижу против этого чудного созданья! (С горькой улыбкой) Чем-то кончится жизнь моя, а началась она недурно. Впрочем, не всё ли равно, с какими воспоминаниями я сойду в могилу. О! Как бы я желал предаться удовольствиям и потопить в их потоке тяжелую ношу самопознания, которая с младенчества была моим уделом! (Уходит тихо.)
Сцена II
Ввечеру 28<-го> августа.
(Диванная в доме Загорскиных; дверь одна отворена в гостиную, другая в залу. Хозяйка Анна Николаевна; ее дочь Наталья Федоровна. Софья, княжна, вскоре. Иные сидят, другие разговаривают стоя.)
(Бьет восемь часов.)
Анна Николавна (одному из гостей). Были вы вчера у графа? Там, говорят, был благородный театр… и еще говорят: как отделаны комнаты были… это чудо… по-царски!..
Гость 1. Как же-с – я был там. До 5<-ти> часов утра танцевали; и всего было довольно, всякого рода людей.
Наталья Фед<оровна>. Какие вы насмешники!.. А кто там был из кавалеров?..
Гость 1. Два князя Шумовых, Белинский, Арбенин, Слёнов, Чацкий… и другие; одних не помню, других позабыл… Знаете вы Белинского? – премилый малый, прелюбезный. Не правда ли?
Анна Ник<олавна>. Да, я слыхала.
Одна из барышень. Скажите, пожалуста, кто такое этот Арбенин? – мне об нем много рассказывали.
Гость 1. Во-первых, он ужасный повеса, насмешник, и злой насмешник; дерзок и всё, что вы хотите; впрочем, очень умный человек. Не думайте, что я это говорю по какой-нибудь личности; нет – все об нем этого мнения.
Наталья Фед<оровна>. Я вам ручаюсь, что не все: я первая не так думаю об нем. Я его знаю давно, он к нам ездит, и я не заметила его злости; по крайней мере он ни о ком при мне так не говорил, как вы теперь про него…
Гость 1. О! Это совсем другое; с вами он, может быть, очень любезен, но…
Другая барышня. Я сама слышала, что Арбенина должно опасаться…
Гость 2 (подойдя). А мне кажется, наоборот…
Наталья Фед<оровна> (одной из барышень). Ma chère![83] Знаешь ли ты что-нибудь глупее комплиментов?
Гость 3 (недавно подошедший). А знаете ли вы историю Арбенина?..
Одна из дам. Я не думаю, чтоб он был такое важное лицо, чтобы можно было заниматься его историей; и до кого она касается? Он очень счастлив: это доказывает его веселый характер, а история счастливых людей не бывает никогда занимательна…
Гость 3. Поверьте, веселость в обществе очень часто одна личина; но бывают минуты, когда эта самая веселость, в боренье с внутреннею грустью, принимает вид чего-то дикого; если внезапный смех прерывает мрачную задумчивость, то не радость возбуждает его: этот перелом доказывает только, что человек не может совершенно скрыть чувств своих. Лица, которые всегда улыбаются, – вот лица счастливцев!
82
Подобной легенды нет ни в Коране, ни в преданиях об основателе ислама Мухаммеде (ок. 570–632). Сюжет этот восходит к рассказу, принадлежащему перу Дж. Аддисона и помещенному в английском просветительском журнале «The Spectator» (1711, 18 июня) (см. об этом: