К<няжна> Софья (в сильном волнении). Проклял, говорите вы… он упал… но ему ничего не сделалось? Вы не знаете, что значили слова его? Нет! Это не сумасшествие… что-нибудь ужасное с ним случилось…
Гость (с улыбкой). Я не ожидал, чтобы вы приняли такое большое участие…
К<няжна> Софья. В самом деле? (С досадой в сторону) Боже! Нельзя показать сожаленья!
Гость. Наконец я узнал, что в этот самый день умерла у Владимира мать, которая с отцом была в разводе, но такое бешенство, такие угрозы показывают совершенное сумасшествие!.. Это в самом деле очень жалко: он имел способности, ум, познания…
К<няжна> Софья. По словам, которые вы мне повторили, отец его был виноват в чем-нибудь… он не заметил вас, и если только в этом состоит сумасшествие…
Гость. О нет, совсем нет! Я не хотел этого сказать. Но вы сами судите… мне стало жалко его; вот для чего я спросил…
К<няжна> Софья. Вы видите, что я не могу вам дать положительного ответа.
Гость (помолчав). Вы поедете завтра в концерт, княжна? Славная музыканьша будет на арфе играть… вы не слыхали еще?[104] Она из Парижа… это очень любопытно! Если угодно, я билет…
К<няжна> Софья. Я не любопытна, я не имею этого порока!
Гость. Извините. Я желал вам услужить…
К<няжна> Софья. Вы очень милостивы!
Гость (раскланиваясь). Прошу вас поверить, что если я что-нибудь неприятное сказал вам, то мое намерение было совсем не таково… (Уходит.)
К<няжна> Софья (одна). Чуть-чуть он не сказал, что хотел меня обрадовать этими новостями! Прийти нарочно, простоять четверть часа здесь для того только, чтобы сказать зло про одного человека и опечалить другого! (Молчание.) Что ждет меня? Ужасно темнеет предо мной будущность, как бездна, которая хочет поглотить всё, что во мне радуется жизнию! Владимир потерял мать, любовь отца и должен лишиться Наташи… Но первые два несчастья помогут ему перенести последнее с твердостию; несколько печалей не так опасны, как одна глубокая, к которой прикованы все думы, которая отравляет все чувства одинаковым ядом. Да, он мужчина, он крепок духом! А там… там… я могу еще надеяться; я примечала несколько раз, что глаза его пылали, когда он со мной говорил: может быть…
Наташа. Что он тебе рассказывал?
К<няжна> Софья. Про Арбенина.
Белинский. Что такое про Арбенина?
К<няжна> Софья. Не бойтесь!
Белинский. Чего же мне бояться?
К<няжна> Софья. Вы лучше знать должны.
Наташа (тихо). Разве он проведал, что я выхожу замуж?
К<няжна> Софья. За его друга? Нет! Арбенин потерял мать, и от этого он в отчаянье; его приняли за сумасшедшего… не знаю, вынесет ли он второй удар…
Белинский. О, поверьте, что он кажется гораздо чувствительнее, чем в самом деле есть.
К<няжна> Софья. Разумеется: вы это должны знать лучше нас; вы были его другом.
Белинский. Я дружбу принес в жертву любви.
К<няжна> Софья. Это очень хорошо – для вас.
Белинский. Впрочем, не думайте, что я с Арбениным очень дружен был. Приятели в наш век – две струны, которые по воле музыканта издают согласные звуки, но содержат в себе столько же противных.
К<няжна> Софья (Наташе). Прошу не прогневаться, кузина; а я скажу, что ты его любила; для жениха ты не должна иметь тайны; и, верно, господин Белинский со мной согласен! (Наташа при этих словах покраснела.)
Наташа. Да, это правда: Арбенин мне сначала нравился и очень занимал воображение, но этот сон, как все печальные сны, прошел. Я тебя прошу, Софья, не напоминай мне более об нем.
К<няжна> Софья. Я не совсем что-то верю твоему пробуждению.
Наташа. Кузина, к чему это?
Белинский. Может быть, один сон сменился другим.
К<няжна> Софья. Однако послушайте, господин жених, не слишком ей верьте; она с давнишних пор носит на кресте стихи, которые дал ей Арбенин. Пожалуйста, скажите-ка ей, чтобы она их показала! А! А! Попалась, душа моя?
Белинский. Я могу просить, и то, если она позволит. Впрочем, я в ней слишком уверен…
К<няжна> Софья. Излишества всегда опасны!
Наташа. Чтоб доказать моей кузине, что я нимало не дорожу этими глупостями… (Снимает с шеи ожерелье, на котором крест, и отвязывает бумажку.) Возьмите. Эта старинная бумажка была мною совсем позабыта. Прочти, мой друг… Эти стихи довольно порядочно написаны.
Белинский. Это его рука!
К<няжна> Софья (в сторону). Бесстыдный! Он так же спокоен, как будто читает театральную афишу! Ни одной искры раскаянья в ледяных глазах! Ужели искусство? Нет! Я женщина, но никогда не могла бы дойти до такой степени лицемерия. Ах! Для чего одно пятно очернило мою чистую душу?
Наташа. Прочти, мой друг!
Белинский (читает).
Прекрасно, очень мило! (Отдает.)
Наташа (разрывает бумагу). Теперь спокойны ли вы, кузина?
К<няжна> Софья. О! Я на твой счет никогда не беспокоилась!
Белинский (в сторону). Эта княжна вовсе не по мне! К чему ее упреки? Что ей за дело?
(Дверь отворяется, входит Владимир; кланяется. Все смущены; он хочет подойти, но, взглянув на Белинского и Наташу, останавливается и быстро входит в гостиную.)
Наташа (только что Владимир взошел). Ах! Арбенин!
Белинский (про себя). Вот некстати! Черт его просил? Он взбесится; он, верно, еще не знает, что я женюсь и на ком! Надо убраться, чтоб не сделаться жертвою первого пыла. (Громко) Мне не хочется теперь встретиться с Арбениным. Вы его знаете…
К<няжна> Софья (кинув на него косвенный взгляд). Это правда!..
Белинск<ий>. Итак, прощайте! (Уходит в кабинет.)
104
Речь идет о выступлениях французской артистки Спади Бертран, которая дала свой первый концерт 24 января 1831 г. в зале Большого театра. Гастроли ее в Москве продолжались до конца марта 1831 г. (см.: Московские ведомости, 1831, №№ 7 и 21).
105
Первоначально в тексте драмы вместо этого стихотворения было помещено стихотворение «Романс к И…» (наст. изд., т. I, с. 176), которое подверглось значительной переделке в беловом автографе драмы «Странный человек». Впоследствии, в 1841 г., Лермонтов вновь переработал это стихотворение («Оправдание» – наст. изд., т. I, с. 459).