Том 3. Пьесы

Лорд. Вы, вы, Василий Артурыч... Уж вы простите, ежели я наорал на вас под горячую руку... Хе... хе... Старик Геннадий вспыльчив...

Савва. Увлекающийся молодой человек. Я сам когда-то был таков... Это было во времена военного коммунизма... Что теперь!

Кири. А репортеры, рецензенты! Ах... Так! Дома ли Жюль Верн? Нет, он спит, или он занят, он пишет... Его не беспокоить... Зайдите позже... Его пылающее сердце не помещается на шестнадцати аршинах, ему нужен широкий вольный свет...

Леди. Как он интересен!

Дирижер. Оркестр поздравляет вас, Василий Артурыч...

Кири. Мерси... спасибо, данке зер. Прошу вас, граждане, ко мне на мою новую квартиру, квартиру драматурга Дымогацкого — Жюль Верна, в бельэтаже, с зернистой икрою... Я требую музыки...

Оркестр играет из «Севильского цирюльника».

Кири (лорду). Что, мой сеньор? Вдохновение мне дано, как ваше мнение? Что, мой сеньор?![91]

Лорд. Дано, дано, Василий Артурыч... Дано... Дано, кому же оно дано, как не вам!

Кири. Коль славен наш господь в Сионе...[92] Ах, далеко нам до Типперери.

Савва. Это он про что?

Паспарту. Осатанел от денег... Легкое ли дело... Сто червонцев... Геннадий Панфилыч! Кассир спрашивает, разрешили ли?.. Можно ли билеты продавать?

Лорд. Можно, должно, нужно, немедленно...

Музыка.

Пусть обе кассы торгуют от девяти до девяти... Сегодня, завтра, ежедневно...

Кири. И вечно!

Лорд. Снять «Эдипа»...[93] Идет «Багровый остров»!

На корабле, на вулкане, в зрительном зале вспыхивают огненные буквы: «“Багровый остров” сегодня и ежедневно».

Кири. И ныне, и присно, и во веки веков!!

Савва. Аминь!!

Занавес

Конец

1927–1928

Бег. Восемь снов. Пьеса в четырех действиях

Бессмертье — тихий, светлый брег;
Наш путь — к нему стремленье.
Покойся, кто свой кончил бег!..

Жуковский[94]

Действующие лица

Серафима Владимировна Корзухина, молодая петербургская дама.

Сергей Павлович Голубков, сын профессора-идеалиста из Петербурга.

Африкан, архиепископ Симферопольский и Карасу-Базарский, архипастырь именитого воинства, он же — химик Махров.

Паисий, монах.

Дряхлый игумен.

Баев, командир полка в конармии Буденного.

Буденновец.

Григорий Лукьянович Чарнота, запорожец по происхождению, кавалерист, генерал-майор в армии белых.

Барабанчикова, дама, существующая исключительно в воображении генерала Чарноты.

Люська, походная жена генерала Чарноты.

Крапилин, вестовой Чарноты, человек, погибший из-за своего красноречия.

Де Бризар, командир гусарского полка у белых.

Роман Валерьянович Хлудов[95].

Голован, есаул, адъютант Хлудова.

Комендант станции.

Начальник станции.

Николаевна, жена начальника станции.

Олька, дочь начальника станции, 4-х лет.

Парамон Ильич Корзухин[96], муж Серафимы.

Тихий, начальник контрразведки.

Скунский, Гурин — служащие в контрразведке.

Белый главнокомандующий[97].

Личико в кассе.

Артур Артурович, тараканий царь.

Фигура в котелке и в интендантских погонах.

Турчанка, любящая мать.

Проститутка-красавица.

Грек-донжуан.

Антуан Грищенко, лакей Корзухина.

Монахи, белые штабные офицеры, конвойные казаки белого главнокомандующего, контрразведчики; казаки в бурках; английские, французские и итальянские моряки; турецкие и итальянские полицейские, мальчишки турки и греки, армянские и греческие головы в окнах; толпа в Константинополе.

Сон первый происходит в Северной Таврии в октябре 1920 года. Сны второй, третий и четвертый — в начале ноября 1920 года в Крыму. Пятый и шестой — в Константинополе летом 1921 года. Седьмой — в Париже осенью 1921 года. Восьмой — осенью 1921 года в Константинополе.

Действие первое

91

Что, мой сеньор? Вдохновение мне дано, как ваше мнение? Что, мой сеньор?! — из речитатива Фигаро в опере Дж. Россини «Севильский цирюльник».

92

Коль славен наш господь в Сионе... — первая строка вольного переложения библейского псалма 47, сделанного М. М. Херасковым. Музыку к нему написал Д. С. Бортнянский. Эту мелодию до 1917 г. вызванивали куранты Петропавловской крепости.

93

Снять «Эдипа»... — Имеется в виду трагедия Софокла «Царь Эдип». Эффект соседства в одной афише собственной современной пьесы с произведениями мировой драматургии поразил Булгакова при постановке «Дней Турбиных» и был комически обыгран в «Театральном романе»: «Ну, брат, — вскричал Ликоспастов, — ну, брат! Благодарю, не ожидал! Эсхил, Софокл и ты! Как ты это проделал, не понимаю, но это гениально! Ну теперь ты, конечно, приятелей узнавать не будешь! Где уж нам с Шекспирами водить дружбу!»

94

Эпиграф — строки из стихотворения В. А. Жуковского «Певец во стане русских воинов».

95

Роман Валерьянович Хлудов. — Общепризнанным прототипом образа послужил генерал-лейтенант Я. А. Слащов (1885–1929), командир корпуса в деникинской, затем во врангелевской армии. Эмигрировав в Турцию, осенью 1921 г. вернулся в Москву, был амнистирован. Преподавал тактику на курсах командного состава, писал в военной прессе. Советский военачальник вспоминал: «Преподавал он блестяще, на лекциях народу полно, и напряжение в аудитории порой было как в бою. Многие командиры-слушатели сами сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал не жалел ни язвительности, ни насмешки, разбирая ту или иную операцию наших <...> войск» (Батов П. И. В походах и боях. М., 1974. С. 22). 11 января 1929 г. Слащов был застрелен неким Коленбергом, мстящим за убитого брата.

96

Парамон Ильич Корзухин. — Возможным прототипом образа Корзухина Л. Е. Белозерская считала В. П. Крымова, редактора и соиздателя петербургского журнала «Столица и усадьба», автора книги «Богомолы в коробочке». «С особым вниманием отнесся М. А. к моему устному портрету Владимира Пименовича Крымова, петербургского литератора. <...> Из России уехал, как только запахло революцией, «когда рябчик в ресторане стал стоить вместо сорока копеек — шестьдесят, что свидетельствовало о том, что в стране неблагополучно», — его собственные слова» (Белозерская-Булгакова Л. Е. Воспоминания. М., 1990. С. 176).

97

Белый главнокомандующий. — В первой редакции стояло: «Врангель». В. А. Оболенский свидетельствовал, что «крымская катастрофа произошла для него (Врангеля. — В. Г.) совершенно неожиданно. И для меня не подлежит сомнению, что и он, и его генералы до самого последнего момента были искренне уверены в том, что Крым действительно неприступен» (Крым при Врангеле. Мемуары белогвардейца. 1927. С. 85).