Если я говорю, что интересно спорить с ними, то я понимаю, конечно, под интересным спором с ними не полемику, а то, что вопрос этот касается спора, являющегося самым существенным, коренным вопросом современности. Не случайно то, что именно в этой линии ведутся споры. В этой линии объективно пролегает сейчас коренная задача, – задача революционной борьбы пролетариата, которая продиктована настоящими условиями России и которая должна всемерно проводиться при всем обилии самых разнообразных мелкобуржуазных течений, при всей необходимости для пролетариата сказать себе: в этом пункте он никакой уступки сделать не может, ибо социалистическая революция, начавшаяся с того, что власть у буржуазии отнята и продолжившаяся тем, что всякое сопротивление буржуазии сломлено, решительно выдвигает в первую голову вопросы пролетарской дисциплины и организации трудящихся, и умение подходить к работе со строгой деловитостью и знанием интересов крупной промышленности. Эти вопросы пролетариат должен решить практически, ибо иначе он потерпит поражение. – Тут главная, настоящая трудность социалистической революции. – Именно поэтому так интересно, так важно, в историческом и политическом значении слова, спорить с представителями группы «левых коммунистов», несмотря на то, что, беря их положение и теорию, рассматривая, мы не видим в ней, я повторяю, – и сейчас это докажу, – решительно ничего, кроме тех же мелкобуржуазных шатаний. Товарищи из группы «левых коммунистов», как бы они себя ни называли, ударяют, прежде всего, по своим тезисам. Я предполагаю, что и громадному большинству собравшихся их взгляды известны, потому что в большевистских кругах мы их в сущности обсуждали, начиная с начала марта, а те, кто не интересовался большой политической литературой, не мог не знать про них, не обсуждать их в связи со спорами, развернувшимися на последнем Всероссийском съезде Советов.
И вот мы видим, прежде всего, в их тезисах то самое, что видим теперь во всей партии эсеров, то самое, что мы видим теперь и в правом лагере, и в лагере буржуазии от Милюкова до Мартова, которым особенно тяжелы эти теперешние тягости положения для России, с точки зрения потери ее великодержавности, с точки зрения превращения ее из нации старой, из государства угнетающего в страну угнетенную, с той точки зрения, где приходится решать уже не на бумаге, а на деле вопрос о том, стоит ли тяжесть пути к социализму, тяжесть начавшейся социалистической революции того, чтобы страна пережила даже самые тяжкие положения в смысле ее государственности, в смысле ее национальной независимости.
Здесь всего глубже деление между теми, для которых та государственная самостоятельность и независимость, какая для всей буржуазии есть идеал и предел, ее святая святых, – предел, его же не прейдеши, и посягать на которую есть отрицание социализма, и теми, которые говорят, что социалистическая революция в эпоху бешеной бойни империалистов за раздел мира, без тягчайшего поражения для многих наций, считавшихся прежде угнетательскими, обойтись не может. И что, как бы ни тяжело это было для человечества, на все такие испытания социалисты, сознательные социалисты, пойдут.
На этой почве, всего более неприемлемой, на этой почве всего более колебались левые эсеры, и как раз на этой почве мы видим всего больше шатаний у «левых коммунистов».
Сейчас они в своих тезисах, которые, как нам известно, 4 апреля они обсуждали вместе с нами{103}, и 20 апреля они опубликовали, они до сих пор все возвращаются к вопросу о мире.
Самое большое внимание они уделяют оценке вопроса о мире и таким образом тщатся доказать, что мир – это проявление психологии усталой и деклассированной массы.
До какой степени комичны их доводы, когда они приводят свои цифры, что 12 было против и 28 за заключение мира{104}. Но не следует ли, если собрать цифры, если вспоминать голосование месяца полтора тому назад, взять цифры поближе. Если придавать политическое значение этому голосованию, то не следует ли припомнить голосование Всеукраинского съезда Советов{105}, прежде чем говорить, что здоровый юг был против мира, а вот усталый, деклассированный, промышленно-ослабленный север был будто бы за мир. Не следует ли припомнить голосование большинства фракции Всероссийского съезда Советов, в которой и десятой доли не нашлось против мира. Если припоминать цифры и придавать им политическое значение, то нужно принимать в целом политическое голосование, и тогда увидите сразу, что партии, которые известные лозунги заучили, которые из этих лозунгов сделали себе фетиш, оказались на стороне мелкой буржуазии, а масса трудящихся и эксплуатируемых, масса рабочих, солдат и крестьян, не отвергала мира.
103
104
Имеется в виду голосование по вопросу о ратификации мирного договора на VII Экстренном съезде РКП(б). Извращая факты, «левые коммунисты» называли число голосовавших за заключение мира по результатам предварительного голосования двух резолюций – резолюции В. И. Ленина и резолюции «левых коммунистов» (первая собрала 28 голосов, вторая – только 9 и была сразу отвергнута); число же голосов против заключения мирного договора указывалось ими по результатам окончательного голосования одной ленинской резолюции (30 голосов – за, 12 – против, 4 – воздержавшихся).
105
В резолюции «О политическом моменте» съезд, выражая волю украинского народа, заявил, что трудящиеся массы Украины вместе с рабочими и крестьянами России и других республик будут решительно бороться за Советскую власть. Учитывая сложившуюся в связи с Брестским миром обстановку, съезд объявил Украину независимой Советской республикой и призвал трудящихся Украины к беспощадной войне с австро-германскими оккупантами и Центральной радой. Вместе с тем съезд подчеркнул, что насильственный мирный договор, навязанный Советской России империалистической Германией, лишь формально разрывает федеративную связь Украины с Россией и что, по существу, взаимоотношения ее с РСФСР остаются прежними.