Нашим врагом является теперь, если говорить о внутреннем враге, не столько капиталист и помещик – это меньшинство эксплуататоров победить было легко и оно побеждено, – нашим врагом являются спекулянты и бюрократы, – спекулянт, которым по наклонности своей является всякий крестьянин, имеющий возможность нажиться и воспользоваться на отчаянной нужде и мучительном голоде в городах и отдельных деревнях. А вы прекрасно знаете, особенно товарищи из профессиональных союзов, что стремление – тенденция превратиться в спекулянтов, эту тенденцию приходится наблюдать и в фабрично-заводских центрах, когда продукта нет, когда его мало, и всякий, кому продукт попал в руки, старается окопаться и нажиться. Если допустить свободу торговли, цены вздуются сейчас до необъятных, недоступных для громадных масс населения размеров.
Вот, товарищи, каково положение, вот почему есть в неразвитых массах, в массах, которые слишком устали, изголодались и исстрадались, стремление или неоформленное чувство возмущения, негодования против товарищей, работающих в продовольственном деле. Все такие лица являются людьми, которые не умеют думать, которые не видят дальше своего носа, им кажется, что продукты, может быть, можно достать. Он слышал, что там-то продукты есть, что там их достали, подсчитать же в целом, хватит ли для 10 миллионов, сколько требуется для этого, такой человек не может. Ему представляется, что ему мешают, что ему создают заторы товарищи продовольственники. Они не понимают того, что продовольственники поступают, как расчетливые, разумные хозяева, которые говорят, что если вы проявите самую большую строгость, величайшую организованность, тогда в лучшем случае, в лучшем случае вы продержитесь с нормой ниже сытой, но не доходящей до голода. Таково положение страны, в которой самые крупные центры, поставлявшие питание, отрезаны от нас – Сибирь, Донецкий район, – отрезано сейчас топливо, сырье, весь хлеб и для людей и для промышленности, и без которых страна принуждена переживать отчаянные муки.
Продовольственники поступают как разумные хозяева, которые говорят: надо держаться сплоченно, и только тогда мы сможем удержаться при систематических действиях против попытки действовать вразброд и желания заплатить что угодно, ни с чем не считаясь, лишь бы быть сытым. Мы должны думать и действовать не каждый в одиночку и вразброд, ибо это есть гибель, мы должны бороться с этим стремлением, с этими привычками, которые в нас во всех, в миллионах трудящихся, оставило капиталистическое частное хозяйство, оставила система работы на рынок: – я продам, я выручу, чем больше выработаю я, тем меньше буду голодать и – тем больше будут голодать другие. Вот то проклятое наследие частной собственности, которое оставляло массы голодными даже тогда, когда продуктов в стране много, когда ничтожное меньшинство обогащалось и на богатстве и на нищете, в то время как народ бедствовал и погибал на войне. Вот, товарищи, положение, в котором находится наша продовольственная политика. Вот тот экономический закон, который говорит: при недостатке продуктов бешеная спекуляция порождается при всяком шаге в сторону так называемой свободной торговли. Вот почему все разговоры на эту тему, все попытки поддержать их представляют величайший вред, падение, шаг назад от того социалистического строительства, которое Компрод осуществляет с невероятной трудностью в борьбе с миллионами спекулянтов, которых нам оставил капитализм и старая мелкобуржуазная собственническая привычка: «каждый за себя, один бог за всех», и если мы с этим правилом не сладим, тогда мы социализм построить не сможем.
Только объединение, только самый тесный союз, который осуществляется повседневной жизнью в столь будничной работе, где его осуществить всего труднее: в вопросе дележа куска хлеба, когда его недостает, – только при этом действительно можно строить социализм. Мы знаем, что это осуществить нельзя в один год, что люди, которые настрадались от голода, проявляют величайшее нетерпение, требуют, чтобы мы хотя бы от времени до времени отступали от этой единственной продовольственной политики. И нам приходится отступать изредка, но в целом мы от своей политики не отойдем и не отступим.
Вот, товарищи, положение, при котором полгода тому назад, когда продовольственный кризис достиг высшей точки, когда у нас не было никаких запасов, когда чехословацкие успехи отнимали у нас большую часть Волги, нам пришлось пойти на полтора пуда{172}. Эта мера стоила большой борьбы, стоила резкой борьбы, – положение обеих сторон было очень плохо. Продовольственники говорили: да, положение худое, но нельзя, чтобы оно было еще хуже. Если вы на неделю для немногих получите облегчение, то для миллионов вы положение ухудшаете. С другой стороны, говорят: вы требуете от народа, истощенного и измученного голодом, идеальной организации, вы требуете невозможного, вы должны дать облегчение, хотя бы оно портило общую политику на время. Эта мера даст новый прилив бодрости, а это самое главное. Вот положение, которое мы переживали, когда мы выдвигали полуторапудничество. Вот положение общее, принципиальное, коренное; когда оно стало нетерпимым, мы должны были от него отойти, чтобы хоть временно помочь, чтобы спасти бодрость и силу духа. Это положение повторяется теперь, когда мы стоим на грани, когда мы пережили полгода более легких и начинается полугодие тяжелое. Чтобы показать наглядно, я вам скажу, что за первую половину 1918 года Комиссариат продовольствия заготовил 28 миллионов пудов, а за второе полугодие 67 000 000 пудов, т. е. в два с половиной раза больше. Вот положение, при котором вы ясно видите, что первое полугодие означает полугодие особенно острой, тяжелой нужды, второе полугодие в связи с урожаем дает возможность подняться. Теперь, в девятнадцатом году, успех, который имели наши продовольственные организации, благодаря, главным образом, комитетам бедноты в деревнях и рабочей продовольственной инспекции в городах, успех громадный, который дал возможность в два с половиной раза увеличить заготовки. Но этот успех первого года нашей работы, когда нужно было строить новое здание, испытывать новые приемы, он на целый год не обеспечивал и не мог обеспечить, но он на полгода дал возможность передышки. Она приходит к концу, начинается второе полугодие, самое трудное, самое тяжелое, нужно всячески все пускать в ход, чтобы помочь, чтобы дать рабочим возможность небольшой передышки, чтобы улучшить их положение всем, чем только можно. И понятно, что президиум Московского Совета с председателем Каменевым особенно энергично добивался того, чтобы мы внесли возможно большую ясность в политику, в разделение продуктов на монопольные и немонопольные, при котором нам можно было бы временно достигнуть возможных результатов, чтобы рабочие городов и неземледельческих местностей почувствовали хотя бы небольшое облегчение, чтобы почерпнуть новый прилив бодрости и энергии, которые особенно нужны теперь, когда мы стоим накануне тяжелого полугодия, но когда есть признаки, что в лагере империалистов ослабевают силы и атаки на нас.
172
Ленин имеет в виду постановления Московского Совета от 24 августа и Петроградского Совета от 5 сентября 1918 года, согласно которым московским и петроградским рабочим и служащим разрешался свободный провоз до полутора пудов продовольственных продуктов исключительно для личного потребления. Мера эта была вызвана тяжелым продовольственным положением и принята как исключение из постановления СНК о хлебной монополии. Решением Совнаркома срок действия указанных постановлений был установлен до 1 октября 1918 года.