Техасцы ночевали на поле битвы.
Генерал Хьюстон, отправляя Ягуара против разбойников, напутствовал его словами: «Кончайте скорее с этими негодяями. Может быть, вы еще поспеете к сражению».
Этих слов было достаточно, чтобы у командира повстанцев выросли крылья, но, несмотря на быстроту перехода, ночь застала его в десяти милях от асиенды и заставила остановиться. Люди и лошади падали от усталости.
Утром, когда он собирался пуститься в путь, были получены известия о битве, происшедшей после его отъезда. Рыскавший в кустах Джон Дэвис нашел человека, лежавшего в высокой траве и дрожавшего, как в лихорадке.
Американец, решив, что это мексиканский шпион, приказал ему встать. Тогда этот человек бросился перед ним на колени и, целуя руки, умолял со слезами взять все находящееся при нем золото и драгоценности, но дать ему возможность бежать. Его просьбы и мольбы превратили подозрения американца в уверенность.
— Идемте, — сказал он резко своему пленнику и взвел курок, — перестаньте ныть и идите, иначе я прострелю вам голову.
Вид оружия подействовал на незнакомца должным образом: он весь съежился и, не пытаясь больше подкупить победителя, последовал за ним в лагерь.
— Какого черта вы там обнаружили? — резко спросил американца Ягуар.
— Честное слово, — ответил американец, — я сам не знаю. Я нашел этого малого в высокой траве, и мне кажется, что он — шпион.
— Ага! — сказал Ягуар со злой усмешкой. — Тогда его дело плохо. Прикажите его расстрелять.
Пленник задрожал, лицо его приобрело землистый оттенок.
— Минуту, кабальеро, — закричал он, с ужасом вырываясь из ухвативших его рук, — одну минуту, я — не тот, за кого вы меня принимаете.
— Ба-а! — сказал насмешливо Ягуар. — Вы мексиканец, этого достаточно.
— Я, — воскликнул пленник, — дон Антонио Лопес де Санта-Анна, президент мексиканской республики.
— Как! — вскричал Ягуар, с удивлением. — Вы — Санта-Анна?
— Увы, да, — жалобно ответил президент (это был действительно он).
— Что же, черт возьми, вы делали, спрятавшись в траве?
— Я хотел бежать.
— Значит, вы были разбиты?
— Увы! Моя армия уничтожена. О! Вашему генералу предназначена необыкновенная судьба, он имел честь победить Наполеона Запада [41].
От этой дерзкой претензии на величие, выраженной подобным человеком, присутствующие, несмотря на присущее каждому уважение к чужому горю, не могли удержаться от взрыва презрительного хохота.
Гордый мексиканец оставался совершенно нечувствительным к этому оскорблению; он был уверен, что теперь, когда его имя стало известно, его не расстреляют, остальное мало его занимало.
Действительно, с этой минуты ситуация изменилась. Ягуар написал Хьюстону обо всем происшедшем и отправил к нему пленника под конвоем двадцати кавалеристов под командой Джона Дэвиса, которому эта честь принадлежала по праву, так как он первым обнаружил беглеца.
— Как видно, — прошептал Ягуар, провожая глазами удалявшийся отряд и пленника, — счастье создано не для меня. Ничто мне не удается.
— Неблагодарный! — возразил ему Чистое Сердце. — Как можете вы жаловаться, когда самый важный трофей войны — ваш! Благодаря взятому вами пленнику война окончена, и независимость Техаса обеспечена навсегда.
— Правда! — воскликнул Ягуар, подскочив от радости. — Я не подумал об этом, cuerpo de Dios! [42] Вы правы, мой друг, я вам благодарен за то, что вы наставили меня на путь истинный. Без вас, сагау, я и не подумал бы об этом! Ну-ка, братья! — воскликнул он радостно. — Живее на асиенду! Мы нанесем последний удар!
Отряд двинулся за своим командиром.
Оставим искателей приключений продолжать путь и, немного опередив их, войдем в асиенду.
Разбойники, согласно обычаю подобных людей, немедленно расположились со всеми удобствами на асиенде, хозяева которой, видя приближение войск, скрылись, а невольников и слуг Сандоваль с бандитами разогнали. Тут же начался грабеж, прежде всего с подвалов, с испанских и французских вин и крепких ликеров, так что через два часа все эти негодяи были мертвецки пьяны. Отовсюду раздавались пение и крики.
Конечно, Белый Охотник За Скальпами вынужден был следовать за бандитами и вести с собой Кармелу.
Несмотря на предосторожности, принятые стариком, даже до комнаты, где находилась молодая девушка, долетали угрожающие и зловещие крики, подобные раскатам грома во время бури.
41
Эта фраза исторически верна, только она была сказана Санта-Анной самому Хьюстону. — Примеч. автора.