— О да! — Эдди бросил торжествующий взгляд на Джима — тог с каменным лицом стоял, прислонившись к столу и засунув руки в карманы. Элмер как-то странно скорчился в кресле, прикрывая рот рукой.
— Превосходно! — одобрительно кивнул доктор. — И вы, надеюсь, верите каждому слову библии, каждой букве?
— Да! Конечно. Я всегда говорю: «Лучше библия от слова до слова, чем слова без библии».
— Вот это сказано, брат Фислингер! Надо запомнить на случай, если встретится кто-нибудь из этих записных критиканов высокого полета. «Библия до последнего слова, а не слова без библии». Отличная мысль, и как удачно выражена! Сами придумали?
— Н-ну, не совсем…
— А-а… Ну да. Нет, это великолепно! Ну, и, конечно, вы верите во второе пришествие! Истинное, подлинное, неподдельное и неминуемое второе пришествие Иисуса Христа во плоти?
— Еще бы!
— И в непорочное зачатие?
— Уж будьте покойны!
— Молодчина! Да, а ведь есть такие врачи, которые заявляют, что непорочное зачатие не вполне подтверждается их акушерским опытом! А я таким всегда говорю вот что: «Послушайте, хотите знать, откуда мне известно, что это правда? Да ведь так сказано в библии! Если бы это была ложь, неужели, по-вашему, это было бы в библии?» Ну, тут им, конечно, и крыть нечем. Молчат, голубчики!
Теперь от доктора к Эдди и от Эдди к доктору щедрой и полноводной струею лились потоки взаимной симпатии. С глубокой жалостью поглядывали они на смущенные лица двух еретиков, прозябающих в холоде и мраке. Доктор Леффертс, пощипывая бороду, проворковал:
— И, разумеется, брат Фислингер, вы верите и в гибель души некрещеных младенцев?
— Нет, это же не баптистский догмат, — объяснил Эдди.
— Как — вы… — Добрейший доктор задохнулся, рванул воротничок своей рубашки и, тяжело дыша, возопил: — Не баптистский догмат? Вы не верите в это?
— Н-нет…
— Тогда да поможет господь баптистской церкви и баптистской вере! Да поможет он всем нам, кто живет в эти черные дни, когда все вокруг осквернено подобным неверием!
Эдди прошиб пот; доктор всплеснул своими пухлыми руками и умоляюще продолжал:
— Послушайте же, брат мой! Это ведь так просто! Не тем ли мы спасены, что мы омыты кровью агнца? Ведь только этим, правда? Не его ли благословенная жертва нас спасла?
— Д-да, так, но…
— Стало быть, одно из двух: либо мы омыты его кровью и спасены, либо не омыты и не спасены! Такова простая истина, и всякие уклонения, ложные толкования, топтание вокруг да около этой чистой и прекрасной истины идут от нечистого, брат мой! Скажите, в какой момент своей жизни человеческое существо во всей его неизбежной греховности принимает святое крещение и тем самым обретает спасение души? Двух месяцев от роду? В девять лет? В шестнадцать? Сорок семь? Девяносто девять? Нет! В тот момент, когда он рождается на свет! И значит, если младенец не крещен, следовательно, он обречен вечно гореть в геенне огненной! Как сказано на этот счет в библии, а? «Ибо нет иного имени, под небом, данного среди людей, которым мы должны быть спасены». Конечно, быть может, это немного жестоко со стороны господа бога — жечь славных малюток, но, с другой стороны, он ведь и прелестных женщин поджаривает в назидание праведникам! О брат мой! Теперь я понимаю, почему мой Джимми и бедняга Элмер впали в неверие! Да потому, что такие люди, как вы, именующие себя христианами, подсовывают им такую вот выхолощенную религию! Вы-то и подрываете основы истинной веры, расчищаете путь критиканству, сабеллианству[22], нимфомании и агностицизму, ереси, католицизму, адвентизму седьмого дня[23] и всем этим ужасным измышлениям немцев! Раз уж вы стали сомневаться — конечно, зло свершилось! Джим, и ты, Элмер, я советовал вам прислушиваться к словам вашего друга, но теперь, когда я вижу, что он сам фактически атеист…
Доктор в изнеможении опустился на стул. Эдди так и окаменел, разинув рот.
Первый раз в жизни его обвинили в том, что он некрепок и невзыскателен в вере. А он-то привык, что его обыкновенно упрекают за излишнюю взыскательность! Это льстило его самолюбию! Призывая громы небесные на головы пьяниц, он получал, пожалуй, не меньше удовольствия, чем иной студент от хорошей попойки. Частично с помощью своих наставников, а частью собственными усилиями он составил себе неисчерпаемый запас типичных возражений, чтобы отвечать на нападки однокашников, когда те утверждали, что он отстал от жизни, если зачисляет чуть ли не в разряд смертных грехов игру в домино, открытое причастие[24], любовь к легкой музыке, появление на церковной кафедре в рясе, воскресные прогулки, чтение романов, пресуществление[25] и это новое измышление дьявола, именуемое кинематографом. Он умел нагнать страху на любого маловерного, но теперь, когда его самого обвинили в ереси и маловерии, он не нашелся, что ответить. К такому неслыханному нападению он не был готов.
22
23
24