Немцы никоим образом не отрицают, что они открыто вступили в союз с бельгийскими демократами, причем они сделали это без всякой экзальтации. В глазах королевского прокурора это, однако, было равносильно подстрекательству рабочих против буржуа, это было равносильно возбуждению недоверия бельгийцев к их возлюбленному немцу-королю, это означало, что они открывают ворота Бельгии для французского завоевания.
Получив 3 марта в пять часов вечера приказ покинуть в двадцать четыре часа бельгийское королевство, я в ту же ночь занялся приготовлениями к отъезду, как вдруг в мою квартиру ворвался полицейский комиссар в сопровождении десяти полицейских, обшарил весь дом и кончил тем, что арестовал меня под предлогом отсутствия у меня документов. Не говоря уже о совершенно исправных документах, которые г-н Дюшатель вручил мне, высылая меня из Франции, у меня на руках было предписание о высылке из Бельгии, врученное мне всего за несколько часов до этого.
Я не стал бы, господин редактор, упоминать о моем аресте и о грубом обращении, которому я подвергся, если бы с этим не было связано обстоятельство, которое трудно было бы представить себе даже в Австрии.
Немедленно после моего ареста жена моя отправилась к г-ну Жотрану, председателю бельгийской Демократической ассоциации, чтобы попросить его принять необходимые меры. Вернувшись домой, она застала у двери полицейского, который, обращаясь к ней с изысканной вежливостью, сказал, что если она хочет поговорить с г-ном Марксом, то может следовать за ним. Моя жена с готовностью приняла это предложение. Ее провели в полицейское управление, где комиссар прежде всего заявил ей, что г-на Маркса здесь нет, а затем стал грубо ее допрашивать, кто она такая, зачем она ходила к г-ну Жотрану и имеет ли она при себе документы. Бельгийский демократ г-н Жиго, который сопровождал мою жену в полицейское управление вместе с полицейским, выразил свое возмущение нелепыми и в то же время наглыми вопросами комиссара, но полицейские заставили его замолчать; он был схвачен ими и брошен в тюрьму. Под предлогом обвинения в бродяжничестве мою жену отвели в тюрьму городской ратуши и заперли в темном помещении вместе с проститутками. В 11 часов утра целый эскорт жандармов, сопровождавший ее среди бела дня, доставил ее в кабинет судебного следователя. Два часа ее продержали в карцере, несмотря на самые решительные протесты, поступавшие со всех сторон. Она оставалась там, перенося суровый холод и возмутительнейшее обращение жандармов.
Когда, наконец, она предстала перед следователем, последний выразил свое удивление по поводу того, что полиция в своем усердии не арестовала также и малолетних детей. Допрос мог быть только чисто формальным: вся вина моей жены состоит лишь в том, что, принадлежа к прусской аристократии, она все же разделяет демократические убеждения своего мужа. Я не вхожу во все детали этого возмутительного дела. Скажу только, что когда мы были выпущены на свободу, двадцатичетырехчасовой срок уже истек и мы были вынуждены уехать, не получив возможности взять с собой даже самые необходимые вещи.
Карл Маркс, вице-председатель брюссельской Демократической ассоциации
Написано около 6 марта 1848 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в газете «La Reforme» 8 марта 1848 г.
Перевод с французского
К. МАРКС
ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ИНОСТРАНЦЕВ В БРЮССЕЛЕ [253]
В воскресенье 27 февраля состоялось первое после получения известия о провозглашении Французской республики публичное собрание брюссельской Демократической ассоциации. Было заранее известно, что на него явится большое число рабочих, полных решимости активно поддержать все меры, которые Ассоциация сочтет необходимым принять.
Правительство со своей стороны распространило слух, будто король Леопольд готов отречься от престола, как только этого пожелает народ. Это была ловушка, подстроенная бельгийским демократам, чтобы побудить их не предпринимать никаких решительных действий против столь доброго короля, который только и жаждет возможности сложить с себя бремя королевской власти, лишь бы только ему предоставили, с соблюдением всех приличий, солидную пенсию.
В то же самое время королевское правительство держало наготове список лиц, которых оно считало нужным арестовать в этот же вечер как нарушителей общественного порядка. По согласованию с начальником охранного отделения г-ном Оди, в этом списке в качестве главных зачинщиков сфабрикованного мятежа должны были фигурировать иностранцы, для того чтобы отвлечь внимание от ареста ряда бельгийцев, известных как решительные республиканцы, а также возбудить чувство национальной подозрительности. Этим же объясняется, почему несколько позднее его превосходительство г-н Рожье, который является бельгийцем не больше, чем его королевское величество Леопольд французом, опубликовал указ, предписывающий всем властям строго следить за французами — соотечественниками Рожье и за немцами — соотечественниками Леопольда. Этот указ так отредактирован, что по форме напоминает законы о подозрительных.