Волнения героев, составляющие суть «Суда», понятны только людям сталинского времени. Это — рассказ о бесправии, ибо ведь нельзя судить за несчастный случай.
Труп из тряпок, брошенный ночью под фары автомашины в каком-то подмосковном городке ночью. Развлечения местных подростков.
Что знаем мы о влиянии неба.
Надо запретить авторам использовать в комедийном плане названия, значащие другое, большое, серьезное.
Фильм называется «Роман и Франческа»[231].
А кукольная постановка театра Образцова — «Божественная комедия».
Смерть — это тихая жизнь на другом берегу, надо доплыть, додышать...
«Если парни всего мира...»[232] Нет слова вместо никуда не годного: «парни», вовсе не подходящего здесь.
Человеческий язык беден, а не богат. Он с трудом передает мысли и то далеко не всегда — только в идеале может передать — и не может передать сотой части чувств, их оттенков, полутонов, полунамеков.
Значительная часть выражается в интонации, в намеке, и без этого — нет языка.
Кто может описать человеческое лицо, смену выражений на нем. Разве есть такой язык. Может быть, можно описать лицо актера — оно гораздо проще лица обыкновенного человека. Оно стандартизировано, подчинено определенным законам. Складки его сдвигаются по команде в театральной школе.
Но лицо обыкновенного человека описать невозможно. Это — невероятный, немыслимый труд.
Я не хочу и не имею права посылать кого-нибудь на смерть. И сам не хочу умирать по чьему-то приказу.
Страшный подарок
Космонавту Гагарину московские писатели сделали страшный подарок — каждый подарил по книге с автографом и взяли с него слово все прочесть.
Деталь — это художественная подробность, ставшая символом, образом.
18 мая 1960
Маргарита Н.: А ваш портрет был на выставке[233]. Все спрашивали: Кто это? Кто это? Какое знакомое лицо.
Я: Скажите им, что я — лицо времени — потому и знаком всем.
Автор пишет: «с необъяснимым наслаждением».
Писатель для того и существует, чтобы объяснить необъяснимое в поведении людей.
Ничего «необъяснимого» не должно в рассказе быть.
Наше знамя — не ясность, а точность.
Время сделало меня поэтом, а иначе чем бы защитило.
Московские валютчики держались с бо́льшим достоинством, чем троцкисты в тридцатые годы. Ян <Рокотов> подвел базу: «В советском обществе большой спрос на негодяев».
(«Литгазета», статья Славина или Розова[234], 10 июня 1961 г.)
Писатель, поэт не открывает никаких путей. По тем дорогам, по которым он прошел, уже нельзя ходить.
Кроме известных примеров, когда гений пожирает таланты.
Война неизмеримо проще лагеря. Это и ясно, понять не трудно.
Крещение — был великий протест. И остались людьми.
Чего нет на Севере
Что запомнилось после возвращения в Озерках — вокзальная уборная с удивительным спуском воды, а главное, с обилием надписей, похабных надписей. К такой литературе я не был приучен на Севере.
У Толстого в «В<ойне и> м<ире>» вовсе нет поэтов, стихотворцев того времени, и Денисов «В<ойны и> м<ира>» и вовсе не Денис Давыдов.
Надо ставить «В. М.» и «А<нну> К<аренину>» в кино. Иначе не решить вопроса. Но «Козаки» и «Воскресенье» не решают.
«Кроткая»[235] поставлена очень хорошо, удачно, но это не «Братья Карамазовы», не «П<реступление> и н<аказание>», не «Идиот».
«Темное чувство собственного долга»[236].
<Пушкин> «Арап Петра Великого».
«Евг<ений> Он<егин>» — «энциклопедия русской жизни». Какая чепуха. Роман вечен из<-за> трагической судьбы Ленского, из<-за> драмы Татьяны. Решение опять только «в миноре» — ибо это высшее решение. Любовь и смерть.
22 июня 1961 г.
Вот современные стихи:
Воздушной пленницы!
рощам возвратил певицу!
Двойное возвратил!
Точность современности!
Именно «исчезла, утопая»,
именно «в сияньи»,
именно «голубого дня»
234
Славин Лев. «Рак души», Розов Виктор. «Что — истинные ценности», статьи в «ЛГ», 1961, 10 июня. Ян Рокотов — крупнейший из валютчиков — утверждал, что в СССР «есть спрос на негодяев».