Поэзия это личный опыт, боль, но это боль и опыт поколения, времени.
В Эрмитаже. Выставка Гуттузо[237].
Граница реализма проходит ныне в другом месте, чем сто и тысячу лет назад.
Импрессионистов никак не обойдешь, <нрзб>. Граница между абстракционизмом и реализмом. Поиски Пикассо с символикой идеограмм, искусством фрески — все это попытки наметить новые линии, границы, рубежи.
Орленев[238]. Шекспир
Бескультурье Орленева было бесконечным. Он даже «Гамлета» исправлял, вставляя в шекспировский текст собственные фразы:
«Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать».
Не постеснялся написать об этом в мемуарах.
27 августа. «Алые паруса»[239]. Бездарная Вертинская — Ассоль. «Реализм», гнетущий гриновское начало. Ведь «Алые паруса» — феерия! феерия! а тут провинциальный спектакль драмы Островского.
У нас даже Толстого — писателя, которого очень легко ставить в кино нашего плана — перегружают, хотя у Толстого никаких символов, никаких вторых планов, никаких подтекстов — нет.
Чехова ставить уже трудней, а Достоевский требует большой удачи.
27 августа. Прохожий иностранец. «У нас есть Могила неизвестного солдата, а у вас — неизвестного ученого».
«Друг мой Колька»[240] — нелепая необходимость героического поступка с опасностью для жизни, чтобы доказать то, чего не надо доказывать.
Концепция Космодемьянской. Юридическая основа известна.
Жизнь человека оправдывается его интересами, его устремлениями на высокое.
Толстой гораздо проще, примитивнее Чехова. У Чехова и подтексты, и вторые планы, чего у Толстого вовсе нет. И напрасно он хвалился «архитектурой» «Анны Карениной».
Там механически смешаны два романа.
Чехов же сложнее, литературнее, более писатель, чем Толстой. Притом Чехов — человек решенных вопросов, что очень важно («Но ты, художник, твердо веруй в начала и концы...»[241]).
Почему все запоминают «Воспоминания в Царском селе», лицейскую, явно слабую вещь Пушкина? Потому что ее учат в школе вместо того, чтобы изучать на филологическом факультете.
Когда убили Войкова[242], из Москвы было выслано в ссылку и лагеря сто тысяч <раскольников?>.
Оттого, что не будешь носить белья, ты не станешь Эйнштейном.
Живость мышления — это еще не ум.
Главный врач был любитель животных. Но странное дело, все, что <он> собирал <нрзб>, рвало на части всех входящих: кошка Мура царапалась и кусалась, а петух подпрыгивал, хлопал крыльями, и клевал, клевал. Но больше всех клевались гуси.
Стихотворение может носить не декларативный, а декоративный характер.
ед. хр. 32, оп. 3
Тетрадь белого цвета. На обложке: «1963. II». В тетради записи стихотворений: «Не удержал усилием пера...», «Я вовсе не бежал в природу...», «Я над облачной грядою...» и др.
Блок — размер «Свеча горела...» <стихотворение Б. Пастернака>.
Догматик Оскар Уайльд[243].
Бальмонт — переводчик!
13 октября. Огромное объявление в спортивном магазине на улице Горького: «Нательное белье не обменивается».
6 октября 1963 года. Р. М. Рильке «Заметки Мальте Лауридса Бригге»[244]. М., 1913 г., стр. 20. «...стихи. Да, но стихи, если их писать постоянно, выходят такими незначительными. Следовало бы не торопиться писать их, и всю жизнь — и по возможности долгую жизнь — накапливать для них содержание и сладость, и тогда, к концу жизни, может быть, и удалось бы написать строчек десять порядочных. Потому что стихи вовсе не чувства, как думают люди (чувства достаточно рано проявляются у человека), они — опыт. Чтобы написать хоть одну строчку стихов, нужно перевидать массу городов, людей и вещей, нужно знать животных, чувствовать, как летают птицы, слышать движение мелких цветочков, распускающихся по утрам... Нужно уметь снова мечтать о дорогах неведомых, вспоминать встречи нежданные и прощания, задолго предвиденные, воскрешать в памяти дни детства, еще неразгаданного, вызывать образ родителей, которых оскорблял своим непониманием, тем, когда они стремились доставить радость тебе, думал, что она предназначается другому; детские болезни, разнообразные и многочисленные, и как-то странно начинающиеся... Дни, проведенные в тихих укромных комнатах, и утра на берегу морском; вообще море — моря. Ночи в дороге, где-то высоко с шумом проносящиеся мимо нас и исчезающие вместе со звездами; но и этого всего еще недостаточно. Нужно хранить еще в душе воспоминания о множестве любовных ночей, и чтоб при этом ни одна из них не походила на другую; о криках во время потуг и о белых воздушных спящих женщинах, уже разрешившихся от бремени и вновь замыкающихся... И еще нужно, чтобы человек когда-то бодрствовал у изголовья умирающих, сиживал около покойников, в комнатах, где окна открыты, и до него откуда-то как бы толчками доносились разные шорохи. И все-таки мало еще одних воспоминаний: нужно уметь забыть их и с безграничным терпением выжидать, когда они начнут снова всплывать. Потому что нужны не сами воспоминания. Лишь тогда, когда они претворятся внутри нас в плоть, взор, жест и станут безымянными, когда их нельзя будет отделить от нас самих — только тогда может выбраться такой исключительный час, когда какое-нибудь из них перельется в стихотворение. А мои стихи все возникли иначе, и, следовательно, их нельзя назвать стихами».
237
Гуттузо Ренато (1912–1987) — итальянский живописец, график, общественный деятель. Глава социально-реалистического направления в итальянском искусстве. Международная Ленинская премия (1972).
238
Орленев Павел Николаевич (1869–1932) — актер, родоначальник нового амплуа в русском театре — «неврастеник». Роли: Федор, пьеса «царь Федор Иоаннович» А. К. Толстого, Раскольников по роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание».
241
«Но ты, художник, твердо веруй / в начала и концы, ты знай, / где стерегут нас ад и рай...». А. Блок из «Пролога» к поэме «Возмездие».
242
Войков Петр Лазаревич (1888–1927) — революционный деятель. С 1924 — полпред СССР в Польше. Убит белогвардейцем.
244
Рильке Райнер Мария (1875–1926) — австрийский поэт, его роман-дневник «Записки Лауридиса Бригге» (1910).