Сафронов жив, помаленьку поправился, женился даже. Живет в Томске.
Несколько лет назад умерла от рака жена Сафронова Рива, принимавшая огромное участие в освобождении Сафронова, в реабилитации. Рива ездила и к Эренбургу хлопотать.
Рива умерла, и Сафронов женился вторично. Дети от первого брака, уже взрослые, отказались от отца, считая, что отец не имел права жениться вторично — ибо вся жизнь Ривы, все бедствия, все хлопоты прошли на глазах детей.
Злотников известил меня, что вечер отменяется[272].
Дарю книгу с надписью «Дважды крестной матери моей». Скорино[273]: «Ладно, ладно, не благодарите. Лучше объясните мне, что такое стихи, как научиться их понимать, какие книги прочесть».
— Вот этого-то я и не могу рассказать. Не знаю.
17.XI.65
Кажется, я нашел нужный тон для своей книжки о П<астернаке> — тон — так!
Много сердечных приступов, давящих по ночам. Скоро смерть.
Поэт должен быть больше, чем поэт.
Ахматова — Анна I.
<нрзб> страх человека — боится быть хорошим, даже равнодушным боится быть. Он должен быть активным.
Леонов[274] — писатель, который предложил начать летосчисление человечества со дня рождения Сталина.
Ростан — плохой поэт. <Дотошный> перевод Щепкиной-Куперник[275].
Там сцена встречи, где Сирано подражает голосу Кристиана де Невиллета.
Н. Я.: Пожалуй, я эти <листки> не отдам Никитиной[276] (дар так называемый), оставлю их себе.
В Крамеровском[277] «Нюрнбергском процессе» — все существует как беллетристика, как рамка вокруг хроники из Дахау. Ради этой хроники из Дахау и существует только этот фильм, хроникой оправдан, паразитирует на этой хронике.
Пьеса века — это «Носорог» Ионеску[278].
О. Э. Мандельштам и цирк, противоположность поэту — актер.
Г<алина> А<лександровна>: Дети на Колыме. Рассказ <нрзб>. Дети в Ольгене. Детский сад, а на ночь в камеру мать[279].
А. А. Ахматова — поэт без прозы.
Пастернак всегда выглядел юношей.
Мандельштам всегда казался стариком, взрослым.
Два рода гостей — или самые прославленные, или вовсе неизвестные, пробивающиеся вверх.
Воспоминания — вечны, их воскрешает память.
«В тени» — это только в том смысле, что о ней ничего не написали, тогда как об Ахматовой пишут полвека. Человек же она великолепный, много героичней Ахматовой, обладает большей жизненной силой[280].
И все-таки лучше всего была жизнь с Мухой, с кошкой. Лучше этих лет не было. И все казалось пустяками, если Муха здорова и дома.
ед. хр. 35, оп. 3
Тетрадь 1966 года. В тетради записи стихов: «На границе лесотундры...», «До синевы иссохших губ...» и др.
Второго марта.
Ирина Павловна Сиротинская[281].
Пятого марта в 10 часов утра умерла Ахматова в доме отдыха «Домодедово». Приехала туда после трех месяцев (больничной госпитализации) в Боткинской больнице.
Бездомная Ахматова. «Сто дней в больнице», «Мои сто дней».
— Я — тоже на скамье подсудимых вместе с Синявским и Даниэлем.
Похороны. 500 человек от Никулина до В. Иванова втиснуты в морговский двор.
Поднимается крышка люка, и откуда-то снизу в века...
Е. А.: Вы были на улице во время прощания с Ахматовой?
— Да.
— Говорят, что сам Евтушенко приезжал. Ах, как жаль, что я не застал. Задержался внутри около тела А. А.
История сберегательной кассы А<нны> А<ндреевны> перед отъездом в Домодедово на смерть. Аничке[282], ее любимой приемной внучке, понадобились деньги (200 рублей), и А<нна> А<ндреевна>, у которой на руках было только 100, пошла в сберкассу. Торопилась, волновалась, утомилась перед самым отъездом 3 марта.
31 марта. Трусливый болельщический вечер памяти Ахматовой в МГУ. Юдинские панихиды[283] и то стоят больше, производят более боевое впечатление, более воинствующее, Н. Я. <Мандельштам> поражает, что Копелев[284], «величая» Ахматову, не помнит наизусть ни одного ее стихотворения.
Разговор первый: к концу жизни понимаешь, что дураки-друзья еще хуже дурных друзей.
Второй в такси: глупость — это еще не самое большое зло.
Я, как только увидел магнитофон, потерял интерес к выступлению.
272
Сообщение Злотникова Натана Марковича, сотрудника журн. «Юность», не соответствовало действительности: вечер памяти О. Э. Мандельштама состоялся.
273
Скорино Людмила Ивановна работала в ред. журн. «Знамя» и немало помогла в публикации стихов Шаламова.
274
Леонов Леонид Максимович (1899–1994) — прозаик, академик АН СССР, Герой социалистического труда.
275
Ростан Эдмон (1868–1918) — французский поэт и драматург. Его пьеса в стихах «Сирано де Бержерак» в Петербурге была поставлена в 1898 в переводе Т. Л. Щепкиной-Куперник (1874–1952).
276
Никитина Евдоксия Федоровна (1895–1973). С 1914 в ее квартире происходили литературные заседания, которые с 1921 получили название «никитинских субботников». В них принимали участие И. Розанов, Л. Леонов, В. Лидин, Б. Пильняк и др.
277
Крамер Стенли (1913–2001) — американский кинорежиссер, фильм «Нюрнбергский процесс» (1961).
278
Ионеско Эжен (1904–1994) — французский драматург, румын по рождению, один из создателей авангардистского театра, его пьеса «Носорог» (1959) получила большую известность.
280
Видимо, речь идет о М. И. Цветаевой, памяти которой Шаламов посвящал стихи и ставил ее как поэта выше А. Ахматовой.
281
Сиротинская Ирина Павловна (далее И., Ира, Ирина) (1932–2011), с 1966 — близкий друг и впоследствии душеприказчица В. Шаламова.
283
Юдина Мария Вениаминовна (1899–1970) — пианистка, преподавала в Московской консерватории, музыкально-педагогическом институте им. Гнесиных (с 1923 — профессор).