«Пла́чу, а деньги все-таки беру» втридорога в качестве платы за риск или платы за страх.
Литературы нет, не может быть ее.
Шантажа дух призраком в литературной дискуссии.
Московские праведники не отличаются от лагерных: там палка, здесь шантаж.
«Литературная газета» приобрела животноводческий уклон: последний отдел — «Рога и копыта».
Общение со стихами не делает человека ни лучше, ни умнее.
Мертвый художник — Рокуэлл Кент[341], пустой, не увидевший на Севере ничего, кроме чистой линии. Гоген, примененный к Северу без гогеновских результатов.
Маркес объяснял сходство с Фолкнером, что это не подражание, а сходство, одинаковость (красок) из природы, одинаковых для Фолкнера и Маркеса. Ничего более ошибочного не может быть.
Через географию не познается форма новаторства. Подражание может быть чисто формальным, литературным. Литературное влияние, а не влияние природы.
Стихи — это слабость, а не сила, не власть (Языков, Мандельштам).
Комиссаржевская[342] — типаж актрисы Художественного театра, напрасно лезла в символизм.
Конец сказки о «ноже́точке» по примеру Андерсена. Я сочинил сказку в «Универсаме» на ул. Калинина, против Дома книги. Я прочел в витрине «ноже́точка» — целый день сочинял достойное объяснение.
Явился даже купить, чтоб подержать в руках мое вдохновение, погадать в ощущении руками.
Милая ноже́точка оказалась просто «ножето́чкой».
У Солженицына та же трусость, что и у Пастернака. Боится переехать границу, что его не пустят назад. Именно этого и боялся Пастернак. И хоть Солженицын знает, что «не будет в ногах валяться», ведет себя также. Солженицын боялся встречи с Западом, а не переезда границы. А Пастернак встречался с Западом сто раз, причины были иные. Пастернаку был дорог утренний кофе, в семьдесят лет налаженный быт. Зачем было отказываться от премии — это мне и совсем непонятно. Пастернак, очевидно, считал, что за границей «негодяев», как он говорил, в сто раз больше, чем у нас.
16 июня. Что-то упущено очень важное, черное что-то, клубок человеческих тел в грязном бараке, толкают друг друга. Что-то, о чем я не написал. Все время уговариваю себя вспомнить, найти время вспомнить и забыл — стер в памяти какой-то шаг, какой-то первый страх.
Недержание речи письменной — вот порок Пастернака.
ед. хр. 41, оп. 3
Общая тетрадь белого цвета. На обложке надпись: «1971. III». Записаны стихи: «Хранитель языка...», «Надо смыть с себя позор...», «Вдыхая магию сирени...» и др.
Оттен[343]: Вы прямой наследник всей русской литературы — Толстого, Достоевского, Чехова.
Я: Я — прямой наследник русского модернизма — Белого и Ремизова. Я учился не у Толстого, а у Белого, и в любом моем рассказе есть следы этой учебы.
С Пастернаком, Эренбургом, с Мандельштам мне было легко говорить потому, что они хорошо понимали, в чем тут дело. А с таким лицом, как Солженицын, я вижу, что он просто не понимает, о чем идет речь.
Пастернак написал плохие стихи о звезде и художнике «Вечности заложник», а все цитируют, потому что всем доступна эта простейшая мысль — иной обыватель приобщается к тайнам высокой поэзии не умом, а брюхом.
Деятельность Солженицына — это деятельность дельца, направленная узко на личные успехи со всеми провокационными аксессуарами подобной деятельности. Москва двадцатых, но без меня, без моей фамилии.
Неописанная, невыполненная часть моей работы огромна. Это описание состояния, процесса — как легко человеку забыть о том, что он человек. Так утрачивают добро и без какого-либо (вступления) в борьбу сил, что всплывает, а что тонет.
Все не описано — да и самые лучшие колымские рассказы — все это лишь поверхность, именно потому, что доступно описано.
Я тоже считаю себя наследником, но не гуманной русской литературы XIX века, а наследником модернизма начала века. Проверка на звук. Многоплановость и символичность.
Очерк документальный доведен до крайней степени художественной.
Мы оба искали консультации. Он — по писательскому делу, я — по издательскому. Но не нашли общего языка.
Перевод литературный — в сущности, издевательство над поэзией.
Война может быть приблизительно понята, лагерь — нет.
Я наследник, но не продолжатель традиций реализма.
Надежда все напечатать — прекрасный повод вытереть пыль, не более.
341
Кент Рокуэлл (1882–1971) — американский художник, писатель, известен своими северными пейзажами.
342
Комиссаржевская Вера Федоровна (1864–1910) — актриса, ей свойственна была нервная порывистость, лиризм исполнения. В 1904 создала свой театр современного репертуара, символистской ориентации («Кукольный дом» Г. Ибсена, «Сестра Беатриса» М. Метерлинка).