<нрзб> Еще причина в том, что Твардовский — чистый сталинист, которого сломал Хрущев.
«Задержан при попытке опубликовать стихи».
Десятого ноября 1971 года Лесняк, представитель «прогрессивного человечества», худшей людской прослойки нашей интеллигенции, принес весть, что его допрашивали в Магадане 15 мая 1971 года, следователь Тарасов, отобрали мои рассказы, некоторые из «К. Р.» я ему дал, и стихи мои, два сборника. Более всего следователей обижал рассказ «Калигула». Десятки тысяч людей расстреляны на Колыме в 1938 году при Гаранине — все это допустимо и признано, но вот лошадь в карцер посадить — это уж фантастический поклеп и явный вымысел и клевета. Конец рассказа «Калигула». Фактическая справка. Эту историю рассказали мне два дневальных изолятора, сидевших вместе со мной в карцере «Партизана» зимой 1937–1938 годов. Оба сторожа обвинялись в том, что съели часть трупа этой лошади, сами же ее сторожа.
Лошадь пала после — это та самая лошадь.
В мае же — Лесняк нашел в Москве человека, с которым обменялся мнениями о моей судьбе, и, трус и провокатор, целое лето жил рядом со мной, и только перед отлетом назад в Магадан по совету <нрзб>, одобренному Слуцким, посетил меня с рассказом о майском эпизоде.
Я шантажеустойчивая личность.
Самиздат, этот призрак, опаснейший среди призраков, отравленное оружие борьбы двух разведок, где человеческая жизнь стоит не больше, чем в битве за Берлин.
Солженицын — это провокатор, который получает заработанное, свое.
Оптимальное состояние человека — одиночество.
Америку не интересуют наши проблемы, она их не понимает, мы ей совсем не нужны.
Западному миру мы нужны только в качестве горящих факелов, отсечь путь русской истории в их понимании. Отсюда и толки о традиционном долге русской интеллигенции перед русским народом.
А горел Палах[349] — все кричали: «Он сам хотел, не трогайте его, не нарушайте его волю».
Беспроигрышное спортлото американской разведки.
Лесняк — человек, растленный Колымой.
Конституционный опыт, который я провожу на самом себе, заключается в том, что я никуда не хожу, не выступаю, не читаю, даже в гости не хожу, ко мне не ходит ни один человек, я не переписываюсь ни с кем, все равно подвергаюсь дискриминации. Не печатают стихи, снимают книгу с плана, <нрзб>, не печатают ни один рассказ, ни стихи — каждая (точка) проверена чуть не на зуб. В «Литературной газете» год пролежали <нрзб>, в «Знамени» и «Юности» — то же самое.
Когда кто-нибудь падает в воду, все друзья, привлеченные всплеском, разбегаются в стороны, пока круги на воде не затихнут.
ед. хр. 42, оп. 3
Общая тетрадь белого цвета. На обложке надпись: «1971. IV».
О названиях стихотворений
Лучше всего — вовсе без названия. Под «звезду». Далее: 1) название в одно слово, 2) название в два слова, 3) в три слова уже трудно, а в четыре слова — недопустимо.
Солженицын — писатель масштаба Писаржевского[350], уровень, направление таланта примерно одно.
Нансен — это пацифист, добившийся очень большого реального успеха: военнопленные, нансеновские паспорта, армянский вопрос, голод в России. Все успехи реальные, ощутимые, наглядные. Он умер в 1930 году. Страшно думать, что после такой напряженной, одухотворенной работы всего через 9 лет началась Вторая мировая война.
Для войны еще допустим юмор, но не для лагеря, для освенцимских печей.
Литература — это фельдшерское, а не врачебное дело. Литература — вся дилетантизм.
Международный женский день в семье И. К. Гудзь <не праздновали, потому что И. К. считал началом революции (это так и есть — международный женский день 23 февраля 1917)>.
Со всей ответственностью документа. Но документы вовсе не объективны — всякий документ это чья-то боль, чья-то страсть.
Евангелие.
(Гадание). 1 января 1972 года
И. (Ира): «Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли мужа? Или ты, муж, почему знаешь, не спасешь ли жены?» Я: «Возвращается и находит их спящими, и говорит Петру: “Симон! Ты спишь! Не мог ты бодрствовать один час”».
Пушкин.
Ира: «Являли в тайне состраданье».
Я: «Старушка муза уж не прельщает нас».
Пастернак.
Ира: «Горячий ветер и колышет веки». («Анне Ахматовой»)
Я: «Ваш будущий подстрочник». («За прошлого порог...»)
349
Палах Ян в знак протеста против оккупации Чехословакии совершил акт самосожжения в Праге в 1969 г.