Тютчев.
И.: «Плод сторичный принесло». («К Ганке»)
Я: «Напрасно с ними борется возница». <из «Федры» Расина)>
Самые верные — самые поздние друзья.
Обличал космополитические замашки безродной интеллигенции, не знающей своего народа и его истории и требующей борьбы с пьянством в деревнях во время храмовых праздников. Не зная русского народа, замахнулся на его исконный обычай.
18 января 1972 года. Борисов-Мусатов[351] вовсе не воспевал какие-то усадьбы. Он искал свет и искал его в листве, в кустах, цветах, травах и — в людях, которые у него тонкие, как листья, как тени листьев, и травы, и человеческие фигуры (платья) могут быть просвечены насквозь, как сад, необыкновенным художником.
Могли ли быть картины Борисова-Мусатова без людей? <Точно> не знаю. Нет.
ед. хр. 44, оп. 3
Общая тетрадь белого цвета. На обложке надпись: «1972. I». Записи стихов: «Как Бетховен цветными мелками...», «Купель» и др.
В Новогоднюю ночь проверил в памяти фамилии всех тридцати человек, штат кожевенного завода в Кунцево, где я работал дубильщиком в 1924 и 1925 годах, и выяснил, что помню все, а также лица, фигуры, слова.
Прогрессивное человечество, как и всякое человечество, состоит из двух групп: авантюристов и <верующих>.
В людях смешаны эти два качества.
Время аллегорий прошло, настало время прямой речи.
Фогельсон — знаток закона Паркинсона, издательской психологии практик.
Всем убийцам в моих рассказах дана настоящая фамилия.
Преимущество Мандельштама передо мной в том, что он не видел Колымы.
В моей истории Симонов стоит в двух шагах от Скорино.
Скорино хоть не разыгрывала из себя благодетеля прогрессивного человечества.
После — он не нужен.
В разведку с Симоновым я бы не пошел.
«Черный список»
Реалистическая и даже натуралистическая современная повесть, далекая от модернизма и фантастики.
Ни одна сука из «прогрессивного человечества» к моему архиву не должна подходить. Запрещаю писателю Солженицыну и всем, имеющим с ним одни мысли, знакомиться с моим архивом.
Друзья не те, что плачут по покойнику, а (те), что помогают (при) жизни.
Это клеймо сойдет само собой, это не блатная татуировка.
В поэзии не бывает дипломатов, придворных, не бывает <хитрецов>.
Поэзия им дается <интуицией> (Пушкин, Пастернак), а не хитростью.
Хитрованов поэтов не бывает.
Он продал свою душу дьяволу, но дьявол не выполнил условия и не сделал его бессмертным. Что остается простому смертному — бить дьявола в рожу, плевать ему в лицо.
Неужели по моим вещам не видно, что я не принадлежу к «прогрессивному человечеству»? Даже рассказы: «Лучшая похвала», «Необращенный». «Необращенный» специально написан именно на эту тему.
Вот тема
Насколько трудно реалисту менять фамилии своих героев — Толстой, Куприн просто-таки с трудом меняют фамилии, настолько порабощает материал.
Гоголь — пример другого рода. Фамилии героев, веселые фамилии сочиняются на ходу — и Хлестаков, и Яичница, и переплетено все фантастикой, как весь Гоголь.
Достоевский — фамилии все мещанские придумывает для романов, и только для романов. Соответствие тут очень малое с «натурой». Вовсе не тот принцип кладется в основание образа, типа Болконских, Волконских у Достоевского нет. А у Куприна в «Поединке» был реалистический слепок — вызывающий неуважение.
Мы однолетки с Полевым. В 65 лет он руководит большим журналом, а я — инвалид. Вот что такое глухота.
Мне никто не мешает целых 15 лет делать все, что я хочу. Но я не могу из-за глухоты.
Тревожней всего еще то, что в век дилижансов я был бы более человеком. Наука и техника не создали общего протеза слуха, а заменили миллионом чисто технических возможностей, не заменили, а отодвинули в сторону.
Я могу вести только турнир по переписке. Я сохранил разум, но возможности использования для меня меньше, чем для любого другого человека.
Кино, радио, музыка, лекционная деятельность — все, чем дорога столица, для меня только лишний элемент раздражения, нервного потрясения. Я не могу ходить в театр, в кино. Цивилизация жизни день ото дня шире. Найден экономный способ познания, <нрзб>, действия. Надо прослушать курс, цикл, теле-радио... Всего этого я лишен из-за глухоты. Тут дело вовсе не в секретарях, а в том, что цивилизация и культура слишком многое связывают именно с ушами, со слухом, а не только со зрением. Зрение это нагрузка науки, задача для прошлого века. Книга. Сейчас книга уходит, и в этом новом мире без книги мне нет места. Я читаю быстрее всех в мире, но эта способность сейчас человеку не так важна, когда есть телевизор, радио. Еще когда кончилось немое кино, я понял, что будущее — не для глухих. Именно наука и техника подчеркивают ежедневно, что глухим нет места в жизни.
351
Борисов-Мусатов Виктор Эльпидифорович (1870–1905) — живописец, изысканно-элегичные его картины выражают мечту о гармонии природы и человека.