По поводу своих стихов я никогда не получил ни одного письма от ценителей и любителей — настолько это ничтожный малоценный товар.
Тихо! Идет эпоха. Псалом и стих.
Первого августа на моем пляже на тысячу лежаков продано пять билетов. Температура — 23, вода — 20. Облачно, как всегда в Серебряном Бору. Рейсы катера были отменены, конечно, я уехал на прогулочном.
<Комментарии Шаламова к дару Арманда Хаммера картины художника Рауля Дюфи «Триумф Амфитриды»:> Модильяни Хаммер оставил все-таки себе.
ед. хр. 55, оп. 3
Тетради школьные в линеечку. Из тех, которые носил Варлам Тихонович с собой (были сложены пополам). <1973>. Записаны черновые наброски стихов.
Художественное освоение документальной маски.
...Джеймс Биллингтон[362]
Я сначала напишу об Испании, а потом поеду туда посмотреть, правильно ли я написал. Так поступил по рецепту Мериме сегодня гарвардский профессор, выпустив книгу «Икона и топор» 1968 год. Истолкование истории русской культуры.
Тема сборника — раннее средневековое искусство — давно перешагнула в ведомство разведки и только там может быть оценена. Поэтому я ставлю сборнику балл — двойку, пусть Запад ему ставит пятерку. На самом деле сборник заслуживает тройки с минусом.
Идеальный защитник — это говорящий писатель.
Искусство стиха — это не чудо, а самой высокой квалификации мастерство, по сравнению с которым любые научные разгадки, научная проза кажутся безвкусным занятием.
Врач знает, что он произносит ложь, когда говорит о вреде курения — это род врачебной тайны, и современность добавляет к клятве Гиппократа еще одну формулу.
ед. хр. 58, оп. 3
Общая тетрадь, на л. 1 — «1974», записаны стихи: «Слышу каждое утро...», «Печальные концы веселого начала...», «Золотой лом» и др.
Я раньше знал, чем космонавт, про тайны невесомости...
У меня не было прошлого, и не за что платить.
И верю — был я в будущем...
Москва-река, 25 июня. «Мой сын работает в кассе. Он не будет брать с тебя денег».
Все донашивается — зубы, желудок.
ед. хр. 59, оп. 3
Клеенчатая общая тетрадь. На титульной странице тетради: Коктебель.
Приехал 14 октября 1974, уехал 8 ноября 1974.
Чуть-чуть мой первый опыт не закончился, как знаменитый рассказ о бесплатной путевке железнодорожной — поездке в Ленинград — выпил четыре кружки воды из бака и поехал назад.
И только мое журналистское упрямство, желание довести до конца этот важный — по моему мнению — психологический, социальный, медицинский эксперимент удержало меня от такого решения.
Поездка в купейном вагоне создает такое желание. Это обычный российский поезд, где за день было на троих (без меня) две бутылки водки и бутылка коньяка, который дохлебывали понемногу <нрзб>.
Все это сопровождалось стуком колес и съеданием разной снеди, взятой на Курском вокзале. Никто ничего из своего дома не взял съестного, кроме случайных булок. Соседи феодосийцы — двое мужчин и дама лет тридцати — возвращались из командировки. Один — очевидно, какой-то спортсмен, а может быть, и не спортсмен — в одежде заграничной и младший — другой, поменьше, потоньше. Он состоит при начальнике и сопровождает шефа, чтобы тому не было скучно — рассказывает анекдоты. Это омерзительное времяпрепровождение — даже если бы я имел слух собаки Шерлока Холмса — мне омерзительно всегда. К счастью, я тугоух. Тугоух к сближению — не только к анекдотам.
Двое вложили свою долю в хлеб, в закуску, в анекдоты. Так продолжалось целый день. А потом уставшие спали все сладким сном. Наутро все трое, когда проснулись, просто <нрзб> мы доехали до Феодосии. Здесь сияло солнце, лето в полном разгаре. И купейных своих знакомых я потерял. Меня мои сегодняшние друзья пытались приглашать, и, чувствуя, что здесь будут споры, я применил бакунинский способ — и все обошлось.
Наиболее сложная для меня перспектива трагического сорта — автобус — не составил и мгновения сомнения и задержки.
Шофер такого автобуса остановил меня за руку на дворе феодосийского вокзала. Такое приглашение на всех и всяческих континентах мира стоит рубль. Рубль оно стоит.
362
Биллингтон Джеймс, ученый, директор Библиотеки конгресса США, познакомился с Шаламовым у Н. Я. Мандельштам.