<1970-е>
Блок и Ахматова
Блок не любил Ахматову. Вся история их личных отношений — а они были знакомы друг с другом около десяти лет и жили в одном городе — Петербурге — представляет собой историю уклонения Блока от всякого более короткого знакомства. Когда через 40 лет после смерти Блока Ахматова обратилась к своей памяти[174], оказалось, что ей нечего сказать о Блоке. И это не случайно и возникло по причине самого Блока, а не Ахматовой. Историки литературы и литературоведы пытаются затушевать это обстоятельство биографии двух поэтов и совершенно напрасно.
Почему Надежда Яковлевна с такой настойчивостью заставляет думать о старческом склерозе, считая нужным упомянуть с первой фразы знакомства:
— Вы знаете, конечно, что существует два акмеизма: один Гумилева[175] и Городецкого[176], другой — Ахматовой и Мандельштама. Так вот мы — из этого второго течения.
Никакого второго течения тут нет, а есть желание избежать смертельного удара Блока[177], ибо в предсмертной статье «Без божества, без вдохновенья» Блок громил Гумилева и Городецкого, выделяя из «Цеха» Ахматову как пример «печальной лирики», не соответствующей миру акмеизма.
Современный акмеизм, вернее, та тень акмеизма, которая бродит по русской земле, по русской поэзии, стремится подчеркнуть это разделение, обособление, а не общность. Вместо того, чтобы подчеркнуть широту школы от Нарбута[178] до Лифшица[179], любой бывший акмеист старается ее сузить и, главным образом, отречься от Гумилева и Городецкого. Это делается не потому, что Ахматова и Мандельштам дорожат своим, не гумилевским направлением, творческой истиной, добытой не в Гумилевских шахтах. Причина этого явления другая. Отказаться от Гумилева и Городецкого необходимо потому, что разгрому этой группы Блок посвятил последний год своей жизни. «Без божества, без вдохновенья» написана в 1921 г.
У Блока в его дневниках и записных книжках среди тех трехсот женщин, которые ему были близки, были и поэтессы, и не поэтессы, акробатки, упоминаемые в записных книжках тем же шрифтом, что и литературные дамы и актрисы. Так что найти подтверждение о встречах с Блоком в своей собственной памяти, опираясь на записные книжки Блока, не так трудно, тем более, что эта мемуаристика назад, через сорок лет после смерти поэта. Блок не хотел встречаться с Ахматовой. Почему? На это есть свои причины, но не те, о которых пишет мемуаристика Ахматова. В чем же тут дело? В чем причина этой вечной недоброжелательности и уклонения от личных встреч, на которые Блок был достаточно щедр? Дело, мне кажется, тут не только в назойливости Ахматовой, неприятной Блоку как прикосновение эпигона. Дело и в чисто физической несовместимости, чисто физическом отвращении к физическому облику Ахматовой. История учит, что для того, чтобы иметь успех у мужчин, вовсе не надо быть писаной красавицей. В физическом типе Ахматовой было что-то чуждое мужчинам и отнюдь не с точки зрения таланта или ума. Блок просто чуждался такого физического типа. «Переписка двух поэтов» была чисто литературным предприятием, из которых Блок не сделал выводов. Материнский добрый совет был Блоком отвергнут[180].
174
Речь идёт о написанных А. Ахматовой для телепередачи «Воспоминания об Александре Блоке» (октябрь 1965). Впоследствии эти воспоминания неоднократно включались в сборники стихов и прозы А. Ахматовой. — Прим. В. Неклюдовой.
175
Гумилёв Николай Степанович (1886–1921), поэт, расстрелян 25 августа как участник «контрреволюционного заговора».
180
В. Шаламов имеет в виду письмо матери А. Блока, А. А. Кублицкой-Пиоттух к М. П. Ивановой от 29 марта 1914 года: «Я всё ещё жду, когда Саша встретит и полюбит женщину тревожную и глубокую, а стало быть и нежную... И есть такая молодая поэтесса, Анна Ахматова, которая к нему протягивает руки и была бы готова его любить. Он от неё отворачивается...». См.: В. А. Черных. «Переписка А. Блока с А. Ахматовой», «Литературное наследство», т. 92, кн. 4, с. 572; также — В. М. Жирмунский. «Ахматова и Блок», «Русская литература», 1970, № 3, с. 56–82.