1. Как Вы теперь воспринимаете Пушкина?
Пушкин — самый любимый мной поэт. С каждым годом я воспринимаю его все больше и больше как гения страны, в которой я живу. Даже его ошибки, как, например, характеристика Мазепы, мне приятны, потому что это есть общее осознание русской истории.
2. Какую роль Вы отводите Пушкину в судьбах современной и будущей русской литературы?
Влияния Пушкина на поэзию русскую вообще не было. Нельзя указать ни на одного поэта, кроме Лермонтова, который был бы заражен Пушкиным. Постичь Пушкина — это уже нужно иметь талант. Думаю, что только сейчас мы начинаем осознавать стиль его словесной походки.
3. Как дать Пушкина современному русскому читателю?
Я не поклонник отроческих стихов Пушкина. По-моему, их нужно просмотреть и некоторые выкинуть. Из зрелых стихов я считаю ненужным все случайные стихотворные письма и эпиграммы, кроме писем к Языкову и Дельвигу.
1924
В. Я. Брюсов*
Умер Брюсов. Эта весть больна и тяжела, особенно для поэтов.
Все мы учились у него.* Все знаем, какую роль он играл в истории развития русского стиха.
Большой мастер, крупный поэт, он внес в затхлую жизнь после шестидесятников и девятидесятников струю свежей и новой формы.*
Лучше было бы услышать о смерти Гиппиус и Мережковского*, чем видеть в газете эту траурную рамку о Брюсове.
Русский символизм кончился давно*, но со смертью Брюсова он канул в Лету окончательно.
Много Брюсова ругали, много говорили о том, что он не поэт, а мастер. Глупые слова! Глупые суждения!
После смерти Блока* это такая утрата, что ее и выразить невозможно.
Брюсов был в искусстве новатором.
В то время, когда в литературных вкусах было сплошное слюнтяйство, вплоть до горьких слез над Надсоном, он первый сделал крик против шаблонности своим знаменитым:
Много есть у него прекраснейших стихов, на которых мы воспитывались.
Брюсов первый раздвинул рамки рифмы и первый культивировал ассонанс.
Утрата тяжела еще более потому, что он всегда приветствовал все молодое и свежее в поэзии. В литературном институте его имени вырастали и растут такие поэты, как Наседкин, Иван Приблудный, Акульшин и др.
Брюсов чутко относился ко всему талантливому.
Сделав свое дело на поле поэзии, он последнее время был вроде арбитра среди сражающихся течений в литературе. Он мудро знал, что смена поколений всегда ставит точку над юными, и потому, что он знал, он написал такие прекрасные строки о гуннах:
Брюсов первый пошел с Октябрем, первый встал на позицию разрыва с русской интеллигенцией. Сам в себе зачеркнуть страницы старого бытия не всякий может. Брюсов это сделал.
Очень грустно, что на таком литературном безрыбьи* уходят такие люди.
‹1924›
Дама с лорнетом*
Когда-то я мальчиком, проезжая Петербург, зашел к Блоку.* Мы говорили очень много о стихах, но Блок мне тут же заметил, вероятно, по указаниям Иванова-Разумника: «Не верь ты этой бабе. Ее и Горький считает умной. Но, по-моему, она низкопробная дура».*
Это были слова Блока. После слов Блока, к которому я приехал, впервые я стал относиться и к Мережковскому и к* Гиппиус* — подозрительней. Один только Философов, как и посейчас, занимает мой кругозор,* которому я писал и говорил то устно, то в стихах; но всё же Клюев и на него составил стихи,* обобщая его вместе с Мережковскими.
— Что такое Мережковский?
— Во всяком случае, не Франс.
— Что такое Гиппиус?
— Бездарная завистливая поэтесса.
В газете «Ecler»[5] Мережковский называл меня хамом,* называла меня Гиппиус альфонсом, за то, что когда-то я, пришедший из деревни, имел право носить валенки.
— Что это на Вас за гетры?* — спросила она, наведя лорнет.
Я ей ответил:
— Это охотничьи валенки.
— Вы вообще кривляетесь.
* * ** * ** * ** * ** * *
Потом Мережковский писал: «Альфонс, пьяница, большевик!»*
А я ему отвечал устно:
«Дурак, бездарность!»
Клюев, которому Мережковский и Гиппиус не годятся в подметки в смысле искусства, говорил: «Солдаты испражняются. Где калитка, где забор, Мережковского собор». Действительно, колоннады. Мадам Гиппиус! Не хотите ли Лориган*? Ведь Вы в «Золотое руно» снимались так же в брюках с портрета Сомова.*
Лживая и скверная Вы.* Всё у Вас направлено на личное влияние Вас.
Вы пишете:*
«Основа партии — общее утверждение ценностей».
Это Вы пишете.
Безмозглая и глупая дама.
Даже Шкловский помнит, что Вы говорили* и что опять пишете: «крайнюю» хату, левую или правую, это безразлично, раз он художник. Такое время.* Слова Ваши.
Вы продажны и противны в этом, как всякая контрреволюционная дрянь.
Это суждение к нам не подходит. Дорога Ваша ясна с Вашим игнорированием нас (хотя Вы писали обо мне статьи хвалебные).*
Пути Вам нет сюда, в Советскую Россию. Все равно Вы будете путешественники по стране СССР с Бедекером.*
‹1925›
О резолюции ЦК РКП(б) о художественной литературе*
Мне определенно нравится эта резолюция вся. Это не то, что декларация напостовцев.* Хороша вся резолюция. Но особенно нравится мне часть, касающаяся литературы «попутчиков»,* потому что я сам «попутчик» из группы крестьянских поэтов.
Нравится мне то, что партия будет терпеливо относиться к размежеванию идеологических форм, терпеливо помогая эти, неизбежно многочисленные формы, изживать в процессе всё более тесного товарищеского содружества с культурными силами коммунизма.
Как советскому гражданину, мне близка идеология коммунизма и близки наши литературные критики тов. Троцкий и тов. Воронский.* Тут я всё понимаю. Тут мне всё ясно. А не вполне ясен мне параграф 8 резолюции, особенно вопрос о стиле и форме художественных произведений* и методах выработки новых художественных форм. Возьмем какую-либо группу, предположим, крестьянских писателей. У них общая идеология. Допустим даже, что общий подход к работе. Но их произведения будут глубоко разниться друг от друга, так как у каждого будет свой стиль, своя форма, и чем крупнее дарование, — тем форма будет характернее.
Поэтому мне кажется, что вопрос о выработке новых литературных форм — дело, касающееся исключительно таланта.
‹1925›
Ответ редакции "Новой вечерней газеты"*
Каково ваше материальное положение?
Хотелось бы, чтобы писатели пользовались хотя бы льготами, предоставляемыми советским служащим.*
Следует удешевить писателям плату за квартиры. Помещение желательно пошире, а то поэт приучается видеть мир только в одно окно.
‹1925›
Отрывки. Неоконченное