194
Денег много: да они и денег его не увидят, а разве даст он им пообедать да натрут они у него полы ногами… Не правда это?
– Правда, да всё это старо. Ты, сидя в своем углу и не показывая носа никуда, не заметил, что уж этот вопрос решен, к нему привыкли…
– Ты посмотри, – продолжал Обломов, – [есть] ни на ком здесь нет ясного, покойного, человеческого
195
– Чудак! – сказал Штольц, – ведь это жизнь!
– Какая же это жизнь!
– Нехорошо только, что в засаленном зипуне, а что он ходит каждый день мерять да считать – это прекрасно: он дело делает.
– А вон Игнатий Иванович рвался из всех сил, чтоб занять теперешнее место, всю жизнь просидел в кабинете, с бумагами, с докладами. Его знают, любят [и деньги есть] – семья большая, детей женил, имение отличное – как бы, кажется, не отдохнуть, а он, что ты думаешь, [ищет] добивается еще какого-то места…
– И прекрасно делает.
– Когда же пожить, отдохнуть…
196
– Да это и жизнь, это
– Нет, это не жизнь, а беготня, искажение того идеала, который дала
– Какой это идеал?
– Покой.
– Нет, труд.
– Я уж начертал.
– Что это такое? Как бы ты жил, чтоб быть по-твоему счастливым?
– Как! – сказал Обломов, перевертываясь на спину [и прини‹мая›] и глядя в потолок, – да как: уехал бы в деревню.
– Что ж тебе мешает?
– План не кончен. Потом бы уехал не один, а с женой…
– А, вот что. Кто мешает? С Богом.
197
– Ну, приехал бы я в новый [отлично] покойно и изящно устроенный дом… [Я говорю тебе это как мечту, потому что нужны большие размеры, состояние…
– Достанется по наследству. Всё это возможно; наживи.