223
Первоначальная редакция окончания главы XII части второй
(Т. 4, с. 283-287)
Он замолчал. Она глядела на него строго и почти с унынием.
– Теперь всё! – робко сказал он.
– Нет, не всё: что-то есть, – сказала она, – но я вас [больше] не спрашиваю. Мне
– Куда вы
– [Пусти] [Вон] Домой, – сказала она, – вон тут ходят чужие: нас могут увидеть… ‹л. 111 об.›
– Ах, никто не увидит.
– А совесть?
– Молчит: ты
– Пустите,
224
– Нет, нет, нет, Ольга, не пущу: опять горизонт ясен, опять я счастлив, буря улеглась в сердце.
– Никаких бурь нет, – сказала она. – Вы их [все вы‹думали›] выдумываете сами. Я молода, неопытна, вы просто играете со мной в любовь, Илья Ильич. Вам хотелось испытать, можете ли вы внушить ее,
– Как ты, Ольга… можешь думать… Ольга, Ольга.
– Ольга Сергеевна! – в отчаянье крикнул он. Она двигалась [уходила] [шагала] проворно, песок сухо трещал под ее ботинками.
225
– Ольга, Ольга. Я не всё сказал… Не слышит – идет.
– Ради Бога! – отчаянным подавляемым голосом кричал он, протягивая к ней руки. – Если в тебе была капля любви, если тебе жаль меня… Не бросай… воротись, воротись!
Он сел на траву, сжал кулаки и приложил к лицу – через минуту уже не слышно стало и шагов. Он в отчаянье поднял глаза
– Ах, ты здесь, не ушла!
– Ты сумасшедший, ты ребенок! – говорила она, – и я точно ребенок с тобой. Ну, сядь здесь и успокойся.
– Ты не уйдешь, не расстанешься? – спрашивал он, держа ее за руку. – Не уходи: ведь ты, Ольга, одно звено, которое связывает меня с жизнью.
– А если другие скажут, что надо расстаться? – сказала она, упирая на слове «другие».