– Что Обломов? Вы никогда не скажете мне порядком о нем? – спросил он, – что он делал всё лето, как проводил и что теперь с ним? Придумать не могу: ни одного письма! Жив ли он?
232
– Он умер, – сказала она глубоко печальным голосом.
– Что вы говорите! – вдруг выпустив ее руку, сказал Штольц, – как «умер»! И вы мне не сказали?
– Успокойтесь, – прибавила она, – он дышит, ходит, лежит…
– А! вы вот что называете «умер»! – сказал успокоенный Штольц,
1 – а я думал, в самом деле его нет на свете. Да! непостижимая для меня жизнь! Он в самом деле как труп: поднимите его, поставьте к стене, подоприте, он будет стоять, отнимите подпорку, сейчас упадет. А я надеялся на вас, я думал, что вы его расшевелите.
Ольга шла, наклонив голову, потупя глаза.
– Он часто бывал у вас? – спросил Штольц.
– Да, – сказала она, не поднимая глаз.
– Что он делал? Пели вы ему? возили с собой?
– Да, – сказала она.
– И он не ожил, не воскрес! А помните, как
2 его бросило в горячку от «Casta diva»!
Она молчала.
3
– Да может быть, вы делали это так, без участия, а может быть, еще иногда трунили над ним, над его ленью, а он
4 конфузился и удалялся: да? был грех, признайтесь?
Он взглянул ей в лицо; она, бледная, печальная, шла, потупя еще больше глаза и наклонив голову. ‹л. 170 об.›
– Что вы с ним такое сделали? – спросил Штольц, останавливаясь против
5 Ольги и глядя на нее вопросительно. – Вы пренебрегли моим поручением – да, признайтесь: обошлись небрежно с ним? запугали?
Он пытливо смотрел ей в глаза. Она потрясла отрицательно головой.
– А я думал, вы займетесь им: в память обо мне сделаете что-нибудь для него, пококетничаете, оживите его. У него бы заиграли надежды:
6 надо было столкнуть лодку с берега, а там она пошла бы
7 скользить, вон как
233
этот челнок. А вам было лень, скучно: кокетство недостойно нас, мы горды. Отчего не пококетничали немного?…
– Я сделала больше, – тихо сказала Ольга, – я его любила…
Штольц вырвал у ней руку, мгновенно очутился против нее и врезал в нее изумленные глаза.
– Лю-би-ли? – медленно произнес он,
1 глядя на Ольгу.
– Да, любила!
2 – оправившись, сказала Ольга и покойно взглянула на Штольца.
Он, не спуская с нее глаз, понемногу приходил в себя, и понемногу становилось ему ясно
3 загадочность отношений ее к нему, и понемногу добирался он до решения важного для него вопроса.
– Любили! – повторил он,
4 губы его бессознательно повторили последнее
5 слово Ольги, но на лице можно было прочесть, что соображения
6 его были уже за сто верст вперед. Они прошли шагов сто молча, и у обоих
7 встревоженные
8 мысли и чувства, пронесшиеся, как вихрь по полю, успели улечься
9 и потекли быстро,
10 но стройно, в порядке.
– Расскажите мне всё, Ольга, до мелочей, – сказал он, – не скрывайте: вы увидите, что мне нужно это знать.
Она молчала.
– Вы молчите? – спросил он, – ужели я…
– Я собираюсь с духом,
11 – сказала она, – мне тоже нужно передать
12 это вам. Меня это тяготит: вы были отчасти причиной, вы будете судья.
234
Началась исповедь Ольги, длинная, подробная, но ясная и светлая. Она без смущения говорила всё, и
1 ‹л. 171› о письме его, и о ветке сирени, и о вечере в саду, и о поцелуе. Он,
2 сложив руки на груди, жадно