– Благодарю вас, Ольга, – сказал он, поглядев
Она сделала утвердительный знак головой.
– Как? вы узнали мою тайну? – говорил он, удивленный, смущенный, – не может быть. Вы думаете что-нибудь другое…
– Вы любите меня, – сказала она, взглянув на него сквозь слезы.
Он изменился в лице.
– А вы…
У него при всем знании женского сердца, при всей ясности взгляда на всякий сложный узел, при уменье
235
разрешать легко вопросы, зашевелилось сомнение, не хотела ли она бросить эту исповедь, как камень, воздвигнуть стену между ним и собой. Он думал, может быть, еще на дне ее сердца осталось…
– Отчего вас тяготил этот секрет, отчего вам хотелось высказать мне всё? – спросил он и с волнением ждал ответа и боялся.
Вдруг она
– К чему эти вопросы? – сказала она, глядя на него, – вы играете со мной?
– Я – играю!
– Да: к лицу ли вам притворство?
– Ей-богу, сию минуту
– Простите меня, я не верю, – сказала она, – вы не угадали меня!
– Почти полгода
236
мне мудренее этого. Без вашей исповеди я бы еще полгода пробился понапрасну.
Она не могла скрыть улыбки торжества.
– А вы? – спросил он, – вы так легко и ясно прочли, угадали…
– Нет, и я мучилась, я угадывала себя и наконец добралась, что…
– Что… – с нетерпением ждал он.
– Трудно договорить, – сказала она, краснея.
– Я вам помогу: говорите за мной, и если не то скажу, не говорите,
Она молчала.
– Что это? – с испугом спросил он.
– Что я вас любила… – поправила она, – до Обломова. В Обломове искала
– Люблю теперь в вас, – досказал он.
– И никогда не разлюблю, – тихо повторила она, – я нашла