«Мы получили», — сказал г-н Шнейдер, — «полномочие выработать соглашение о конституционной монархии, а франкфуртские депутаты получили аналогичное полномочие выработать по соглашению с германскими правительствами конституцию Германии».
Реакция выдает свои желания за уже свершившиеся факты. В те дни, когда дрожащий Союзный сейм созывал по требованию не имевшего никаких законных полномочий собрания, так называемого Предпарламента, германское Национальное собрание, — в те дни не было и речи о соглашении: созванное Национальное собрание считалось тогда суверенным. Но теперь положение изменилось. Июньские дни в Париже снова оживили надежды не только крупной буржуазии, но и сторонников ниспровергнутого режима. Каждый захолустный юнкер мечтает о восстановлении своего старого палочного режима, и от императорской резиденции в Инсбруке до родового замка Генриха LXXII уже раздается требование «соглашения о германской конституции». Правда, вину за это должно взять на себя само Франкфуртское собрание.
«Итак, Национальное собрание действовало согласно своим полномочиям, избрав конституционного верховного главу. Но оно действовало и согласно воле народа; огромное большинство стоит за конституционную монархию. Я счел бы даже несчастьем иное решение Национального собрания. Не потому, что я против республики: в принципе я признаю республику, — и тут я не вступаю в противоречие с самим собой, — совершеннейшей. и благороднейшей формой государства, но в действительности мы еще весьма далеки от нее. У нас не может быть этой формы, пока нет соответствующего духа. Мы не можем желать республики, когда у нас нет республиканцев, т. е. благородных характеров, способных не только в порыве воодушевления, но и в любое время со спокойным сознанием и благородным самоотречением подчинять свои интересы общим интересам».
Можно ли требовать лучшего доказательства того, какие добродетели представлены в берлинской палате, чем эти благородные, скромные слова депутата Шнейдера? Поистине, если еще можно было сомневаться в пригодности немцев к республиканской форме правления, это сомнение должно рассеяться, как дым, перед такими образцами подлинной гражданской добродетели, благородной, скромнейшей самоотверженности нашего Цинцинната Шнейдера! Пусть же Цинциннат наберется мужества и веры в себя и в бесчисленных благородных граждан Германии, которые тоже считают республику благороднейшей формой государства, но самих себя плохими республиканцами: они уже созрели для республики, они вынесли бы республику с такой же героической покорностью, как и абсолютную монархию. Республика добропорядочных была бы самой счастливой из всех, когда-либо существовавших: это была бы республика без Брута и Катилины, без Марата и июньских бурь, республика «сытой добродетели и платежеспособной морали»[143].
Как сильно ошибается Цинциннат-Шнейдер, когда он восклицает:
«При абсолютизме не могут выработаться республиканские характеры; республиканский дух нельзя вызвать к жизни одним мановением руки; нам нужно сперва воспитать в этом духе наших детей и внуков! В настоящее время я считал бы республику лишь величайшим бедствием, потому что она была бы анархией под поруганным названием республики, деспотизмом под личиной свободы!»
Наоборот, немцы, — как выразился г-н Фогт (из Гисена) в Национальном собрании, — прирожденные республиканцы, и Цинциннат-Шнейдер не мог бы лучше воспитать своих детей в республиканском духе, чем воспитывая их в старых добрых немецких нравах, в скромности и страхе божием, в которых он сам добросовестно воспитывался с молодых лет. Республика добропорядочных была бы не анархией и деспотизмом, а лишь довела бы до высшего совершенства те благодушные обсуждения в духе трактирных политиканов, на которые такой мастер Цинциннат-Шнейдер. Республика добропорядочных, далекая от всех ужасов и преступлений, запятнавших первую французскую республику, не запачканная кровью и ненавидящая красное знамя, осуществила бы небывалое: она дала бы возможность каждому добропорядочному бюргеру вести тихое и спокойное существование в полном благочестии и благоприличии. Кто знает, быть может эта республика добропорядочных вернула бы нам даже цехи со всеми их забавными процессами против не цеховых ремесленников! Эта республика добропорядочных — не воздушная греза, а самая настоящая действительность; она существует в Бремене, Гамбурге, Любеке и Франкфурте и даже в некоторых частях Швейцарии. Но повсюду ей угрожает опасность в наше бурное время, повсюду она близка к гибели.