Мы, со своей стороны, поднимаем свой голос против «заблуждения» «Concordia», которое состоит в том, что она приняла программу, составленную комиссией по созыву рабочего конгресса, а нами лишь воспроизведенную, за нашу собственную программу. Тем не менее мы готовы вступить в дискуссию с «Concordia» по политико-экономическим вопросам, как только ее собственная программа будет представлять из себя нечто большее, чем собрание общеизвестных филантропических фраз и ходячих догматов о свободе торговли.
Написано 23 июля 1848 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 55, 25 июля 1848 г.
Перевод с немецкого
ДЕБАТЫ О ПРЕДЛОЖЕНИИ ЯКОБИ (ОКОНЧАНИЕ)
Кёльн, 24 июля. Когда несколько дней тому назад поток мировых событий заставил нас прервать отчет об этих дебатах, один соседний с нами публицист любезно продолжил этот отчет вместо нас. Он уже обратил внимание публики на «изобилие превосходных мыслей и проницательных суждений, на правильное, здравое понимание истинной свободы, проявленные во время этих больших двухдневных дебатов ораторами большинства»[154] — и в особенности нашим несравненным Баумштарком.
Мы должны поторопиться с окончанием нашего отчета, но мы не можем отказать себе в удовольствии продемонстрировать несколько примеров из этого «изобилия» превосходных мыслей и проницательных суждений, высказанных правыми.
Второй день дебатов был открыт депутатом Абеггом, который угрожающе заявил Собранию: для выяснения всех вопросов, связанных с этим предложением, пришлось бы целиком повторить все франкфуртские прения, а на это высокое Собрание явно же не имеет права! Этого никогда не одобрили бы ваши господа избиратели, «при свойственном им такте и практическом смысле»! И, к тому же, во что превратилось бы германское единство, если бы (и тут высказывается особенно «превосходная мысль») «дело не ограничилось одними оговорками», а выносилось бы «решительное одобрение или неодобрение франкфуртских решений»! Поэтому приходится довольствоваться «чисто формальным подчинением»!
Конечно, «чисто формальное подчинение» можно ограничить «оговорками» и в крайнем случае даже прямо нарушить, от этого германское единство не потерпит ущерба; но вот одобрение или неодобрение, оценка этих решений со стилистической, логической или практической точки зрения — это, действительно, неслыханно!
Г-н Абегг заканчивает свою речь замечанием, что это дело Франкфуртского, а не Берлинского собрания высказываться по поводу оговорок, внесенных на рассмотрение Берлинского, а не Франкфуртского собрания. Нельзя же предвосхищать суждение франкфуртцев — ведь это было бы для них оскорбительным!
Господа в Берлине не компетентны судить о заявлениях, которые делают им их собственные министры.
Но будем останавливаться на кумирах маленьких людей, на каких-нибудь Бальцере, Кемпфе, Греффе, и поскорее перейдем к герою дня, к несравненному Баумштарку.
Депутат Баумштарк заявляет, что никогда не согласится объявить себя некомпетентным в каком-нибудь деле, пока но будет вынужден признать, что он в этом деле ничего не понимает, — но неужели же результатом восьми недельных прений может быть полное непонимание дела?
Депутат Баумштарк, стало быть, компетентен. И вот в каком смысле:
«Я спрашиваю, дает ли нам проявленная нами до сих пор мудрость полное право» (т. е. компетентность) «выступить против Собрания, которое вызвало к себе
«всем, чем возвеличено и прославлено в истории имя Германии, Перед всем этим я преклоняюсь» (т. е. объявляю себя некомпетентным), «и хотел бы, чтобы Собрание из чувства истины (!!) также преклонилось бы» (т. е. объявило бы себя некомпетентным»!
«Господа», — продолжает «компетентный» депутат Баумштарк, — «на вчерашнем заседании было сказано, что разговоры о республике и т. д. носят нефилософский характер. Но никак не может быть нефилософским утверждение, что отличительным признаком республики в демократическом смысле является ответственность лица, стоящего во главе государства. Господа, бесспорно, что все философы государственного права, от Платона и ниже вплоть до Дальмана» («ниже» депутат Баумштарк действительно не мог опуститься), «высказали именно этот взгляд, и мы не можем без совершенно особых соображений, которые еще должны быть выдвинуты, вступать в противоречие с этой более чем тысячелетней истиной (!) и с историческим фактом».