В северной части предместья Сен-Дени с утра начался сильный бой. Вблизи Северного вокзала инсургенты занимали строившийся дом и несколько баррикад. Первый легион национальной гвардии начал атаку, но не добился, однако, никакого успеха. Он расстрелял свои боевые припасы, потерял около 50 человек убитыми и ранеными и едва удержал свои позиции до подхода артиллерии (около 10 часов), которая до основания разрушила дом и баррикады. Войска снова заняли Северный вокзал. Однако бой в этой местности (называемой Кло-Сен-Лазар{41}, что «Кolnische Zeitung» перевела как «двор Сен-Лазар») еще долго продолжался и велся с большим ожесточением. «Это настоящая бойня», — пишет корреспондент одной бельгийской газеты. У застав Рошшуар и Пуассоньер возвышались мощные баррикады; на улице Лафайета укрепления были вновь восстановлены и взяты лишь после полудня в результате артиллерийского обстрела.
На улицах Сен-Мартен, Рамбюто и Гран-Шантье баррикады также удалось взять лишь при помощи артиллерии.
Кафе Кюизинье против моста Сен-Мишель разрушено артиллерийским обстрелом.
Главный бой произошел, однако, около трех часов пополудни на Цветочной набережной, где известный магазин готового платья «Бель жардиньер» был занят 600 повстанцами и превращен в крепость. Артиллерия и линейная пехота начинают атаку. Снесен угол стены. Кавеньяк, который сам командует здесь обстрелом, предлагает инсургентам сдаться, угрожая в противном случае всех уничтожить. Инсургенты отказываются сдаться. Канонада возобновляется, и в конце концов пускаются вход зажигательные ракеты и гранаты. Дом разрушен до основания, восемьдесят инсургентов погребены под развалинами.
В предместье Сен-Жак, в районе Пантеона, рабочие также забаррикадировались со всех сторон. Каждый дом приходилось брать осадой, как в Сарагосе[88]. Попытки диктатора Кавеньяка взять дома приступом были настолько безуспешны, что этот свирепый алжирский солдафон пригрозил сжечь их, если засевшие в них инсургенты не сдадутся.
В Сите девушки стреляли из окон по солдатам и по гражданскому ополчению. И здесь пришлось пустить в ход гаубицы, чтобы добиться хоть какого-нибудь успеха.
Одиннадцатый батальон мобильной гвардии, который пожелал сражаться на стороне инсургентов, был уничтожен войсками и национальной гвардией. Так, по крайней мере, говорят.
К полудню перевес был решительно на стороне восставших. Все предместья и пригороды Батиньоль, Монмартр, Ла-Шапель, Ла-Виллет, одним словом, вся окраинная часть Парижа от Батиньоля до Сены и большая часть левого берега Сены были в их руках. Они захватили здесь 13 пушек, однако не пустили их в ход. В центре, в Сите и в конце улицы Сен-Мартен, они пробивались к городской ратуше, которую защищали сильные отряды войск. И несмотря на это, заявил в палате Бастид, городская ратуша, возможно, через час будет-де занята инсургентами; под влиянием паники, которую вызвало это известие, было решено учредить диктатуру и объявить осадное положение. Едва получив диктаторские полномочия, Кавеньяк прибег к мерам крайней жестокости, каких никогда еще не применяли в цивилизованном городе, на какие не решался даже Радецкий в Милане. Народ опять был слишком великодушен. Если бы он на зажигательные ракеты и гаубицы ответил поджогами, то к вечеру был бы победителем. Но народ и не подумал воспользоваться тем же оружием, каким действовали его враги.
Боевые припасы инсургентов состояли главным образом из пироксилина, который изготовляли в большом количестве в предместье Сен-Жак и в Маре. На площади Мобер была устроена мастерская, где отливали пули.
Правительство непрерывно получало подкрепления. Всю ночь к Парижу подходили войска: прибыла национальная гвардия из Понтуаза, Руана, Мёлана, Манта, Амьена, Гавра. Подтянуты были войска из Орлеана, артиллерия и саперы — из Арраса и Дуэ, один полк прибыл из Орлеана. 24-го утром в городе было получено 500000 патронов и 12 орудий из Венсенна; но железнодорожные рабочие на Северной дороге разобрали путь между Парижем и Сен-Дени, чтобы невозможно было больше подвозить подкрепления.
При помощи этих соединенных сил и посредством мер неслыханной жестокости во второй половине дня 24-го удалось оттеснить инсургентов.
С каким ожесточением сражалась национальная гвардия и как хорошо она понимала, что дело идет об ее существовании, видно из того, что не только Кавеньяк, но сама национальная гвардия собиралась поджечь весь квартал Пантеона!
88
88 Защитники Сарагосы прославились своей героической стойкостью в освободительной войне испанского народа против наполеоновского господства; город дважды осаждался французами (в июне — августе и с декабря 1808 г.); в феврале 1809 г. Сарагоса капитулировала перед превосходящими силами французов, потеряв более 40 тысяч человек. — 129.