Леонора
Ты видела его?
Донья Мария
Вчера.
Леонора
А я хотела поделиться
Своею радостью с тобой:
Мартин решился — и он мой!
Мы сговорились пожениться.
Прошу тебя, не откажи:
Была ты верной мне подружкой —
Будь у меня на свадьбе дружкой,
И эту честь нам окажи!
Донья Мария
Ах, милая моя невеста!
А я-то даже без угла:
Я от хозяина ушла,
Теперь должна искать я места.
Соседка мне дала приют.
Леонора
Ну, вот! Идем! Какое горе!
Пойдем со мной к моей сеньоре.
К венцу нас нынче поведут.
Донья Мария
К твоей сеньоре? Как мне стыдно!
Леонора
Чего стыдиться? Ну, скорей!
Получишь платье ты у ней.
Ты по душе пришлась ей, видно.
Донья Мария
Идем, коль так она добра.
А по пути и я, сестрица,
Хочу с тобою поделиться.
Что было у реки вчера!
Леонора
Да, не была я на гулянье:
Невесте скромной надо быть
И волю девичью забыть.
Донья Мария
Меня ж туда влекло желанье
Хотя украдкой, как-нибудь
Случайно на него взглянуть.
На Мансанарес мы пошли в субботу[102]
С Тересою, с Хуаной, с Каталиной.
Скрывать старалась горе и заботу
Я от подружек под веселой миной
И принялась усердно за работу,
Но мыслью занята была единой
Печальная, смущенная душа —
О том, как донья Анна хороша!
И так ретиво я взялась за мыло,
Схватилась за хозяйское тряпье,
Что мне вода все юбки замочила.
А я… я слез ручьи лила в нее.
Я плакала. Мне не хватало силы
Удерживать отчаянье мое.
Другие звонко песни распевали,
А я вся отдалась моей печали.
Уж солнце заходило, облака
Своим сияньем алым озаряя;
Румянилась прозрачная река,
Рдел небосклон от края и до края.
Была пора вечерняя близка,
Работа вся окончена дневная.
Прополоскав, мы выжали белье,
И каждая взялась сушить свое.
На кольях укрепили мы веревки,
Развесили сорочки, простыни.
Тут вышли в круг, стройны, красивы, ловки,
Четыре наши девушки, они
Искусством пляски, ловкостью сноровки
Известны всей округе искони.
И тотчас же к ним подскочили живо
Четыре парня — молодцы на диво!
Красавцы! Каждый был лихой танцор,
Все узкобедры и широкоплечи,
Усы торчком и все как на подбор.
Я слушала веселые их речи,
И, равнодушно опустивши взор,
Молчала я: душа была далече.
Молчит язык и слов недостает,
Когда на сердце злой печали гнет.
Взяла тут инструмент свой Хуанилья,
Таящий столько радостей и мук.
Далеко ветра уносили крылья
Его пергаментом смягченный звук.
Она запела. Песня, сегидилья,
Звучала в лад игре искусных рук.
За песни и за их очарованье
Италия завидует Испанье.
Пустились в пляс под звуки песни той
Лоренсо с Хустой, взявши кастаньеты,
К ним вмиг пристал цирюльник молодой.
Он лучшие выделывал курбеты,
Чем на прогулке графский вороной.
О ревность! Тяжелы твои наветы:
Я в это время увидала вдруг,
Как подошел твоей сеньоры друг.
Но радость я доставить не хотела
Ему своим уныньем и тоской,—
Скорей и я к подружкам подлетела
И закружилась в пляске огневой.
Я танцевала так легко и смело,
Что все признали первенство за мной.
Любовь и ревность вместе тут плясали…
А зрители все «браво» мне кричали.
Вдруг слышу голос: «Исавель моя!»
Он! Дон Хуан! Стоит со мною рядом.
Похолодела, запылала я.
Слова его мне были сладким ядом.
На сердце лед, в огне вся кровь моя.
Но крикнула ему я с гневным взглядом:
«Изменник! С равными себе водись;
Я бедная работница, стыдись!»
вернуться
102