Всякий знает, какой успех имело это нападение: неслыханное поражение «доблестной армии» при Йене, внезапно обнаружившееся моральное разложение всего государственного организма Пруссии, длинная цепь предательств, низостей и пресмыкательств прусских виновников, вызывавших отвращение у Наполеона и его генералов.
Всякий знает, как в 1813 г. Фридрих-Вильгельм III красивыми словами и пышными обещаниями заставил прусский народ поверить, будто поход против французов есть «освободительная война», тогда как в действительности дело шло о подавлении французской революции и о восстановлении старой монархии «божьей милостью».
Всякий знает, как забыты были прекрасные обещания, лишь только участники Священного союза вступили 30 марта 1814 г. в Париж.
Всякий знает, как ко времени возвращения Наполеона с Эльбы энтузиазм немецкого народа опять настолько остыл, что Гогенцоллерн должен был обещать конституцию (эдикт 22 мая 1815 г., за 4 недели до битвы при Ватерлоо), чтобы вновь оживить это угасшее рвение.
Всякий помнит обещания, данные в германском Союзном акте и венском Заключительном акте: свобода печати, конституция и т. д.[330].
Всякий знает, как «справедливый» Гогенцоллерн сдержал свое слово. Священный союз и конгрессы для подавления народов, карлсбадские постановления[331], цензура, полицейский деспотизм, господство дворянства, произвол бюрократии, вмешательство королевской власти в судопроизводство, преследования демагогов, массовые приговоры, финансовая расточительность и — никакой конституции.
Всякий знает, как в 1820 г. народу было гарантировано, что налоги и государственные долги не будут впредь увеличены и как Гогенцоллерн сдержал свое слово, превратив Seehandlung[332] в тайную ссудную кассу для государства.
Всякий знает, как Гогенцоллерн ответил на призыв французского народа во время июльской революции: концентрация войск на границе, угнетение собственного народа, подавление движения в мелких немецких государствах, окончательное порабощение этих государств под кнутом Священного союза.
Всякий знает, как тот же Гогенцоллерн нарушил нейтралитет во время русско-польской войны, позволив русским пройти через свою территорию и напасть, таким образом, на поляков с тыла, отдав в распоряжение русских свои арсеналы и склады, предоставив каждому разбитому русскому корпусу надежное убежище в Пруссии.
Всякий знает, что все усилия этого вассального князя [Unterknas] из дома Гогенцоллернов были, в соответствии с целями Священного союза, направлены на то, чтобы укрепить господство дворянства, бюрократии и военщины, чтобы грубым насилием уничтожить — и не только в Пруссии, но и во всей Германии — какую бы то ни было свободу слова, какое бы то ни было влияние «ограниченного разума верноподданных»[333] на правительство.
Всякий знает, как трудно найти в истории другой такой период правления, когда подобного рода достохвальные намерения проводились бы с помощью мероприятий более грубых и насильственных, чем при Фридрихе-Вильгельме III, в особенности в 1815–1840 годах. Никогда и нигде не было такого множества арестов и приговоров, никогда крепости не были так переполнены политическими заключенными, как при этом «справедливом» монархе, особенно если вспомнить, какими невинными простаками были эти демагоги.
Надо ли еще говорить и о том Гогенцоллерне {Фридрихе-Вильгельме IV. Ред.}, который, по словам монаха из Лейнина[334], «будет последним в своем роду»? Надо ли говорить о возрождении христианско-германского величия и о вновь возникшей острой финансовой нужде, об ордене Лебедя[335] и о высшем суде по делам цензуры, о Соединенном ландтаге и о генеральном синоде, о «клочке бумаги»[336], о тщетных попытках занять деньги и обо всех прочих достижениях достославной эпохи 1840–1848 годов? Надо ли доказывать, ссылаясь на Гегеля, почему именно комической фигурой должна завершиться галерея Гогенцоллернов?
В этом нет необходимости. Приведенных данных достаточно, чтобы полностью охарактеризовать гогенцоллернско-прусское имя. Был, правда, момент, когда блеск этого имени потускнел, но с тех пор как семизвездие Мантёйфеля и К° окружает корону, все былое величие возродилось вновь. Снова, как и прежде, Пруссия управляется вице-королем под верховенством России; снова Гогенцоллерн — вассальный князь самодержца всея Руси, великий князь, властвующий над всеми малыми боярами Саксонии, Баварии, Гессен-Хомбурга, Вальдека и т. д.; снова «ограниченный разум верноподданных» восстановлен в своем старом праве — подчиняться приказам. «Моя доблестная армия» — пока ее не использует сам православный царь — может насаждать в Саксонии, Бадене, Гессене и Пфальце тот порядок, который вот уж 18 лет царит в Варшаве, и может в собственной стране и в Австрии склеивать кровью подданных треснувшие короны. Слово, данное прежде, в минуту страха и большой опасности, так же мало беспокоит нас, как и наших в бозе почивших предков; и как только мы справимся у себя дома, мы с барабанным боем и развевающимися знаменами двинемся на Францию, завоюем страну, где произрастает лоза Шампани, и разрушим великий Вавилон, праматерь всяческого греха!
330
Так называемый
331
333
334
Речь идет о так называемом «Лейнинском прорицании» («Vaticinium Lehninense») — латинской поэме, которая была составлена в конце XVII в., но приписывалась монаху Лейнинского монастыря, жившему в XIII веке. Это своеобразное произведение повествовало о преступлениях правившей в Бранденбурге династии и предсказывало ее гибель.
335
Фридрих-Вильгельм IV, стремившийся к возрождению реакционной феодальной романтики, издал в 1843 г. указ о восстановлении ордена Лебедя — средневекового религиозно-рыцарского ордена, основанного в 1443 г. и распавшегося в эпоху Реформации. Однако этот замысел прусского короля остался неосуществленным.