Таково историческое происхождение недавно октроированной военно-полевой конституции. Рассмотрим теперь ее содержание.
Согласно статьям 1 и 2, не только каждый комендант крепости может «на случай волнений» объявить свою крепость на осадном положении, но и каждый «командир корпуса» может объявить на осадном положении весь занимаемый армейским корпусом округ.
«На случай волнений», c'est-a-dire {то есть. Ред.}, если коменданту или генералу заблагорассудится заранее усмотреть «случай волнений». Или, может быть, гогенцоллернские министры, в стилистических упражнениях которых обычно господствует блистательное отсутствие грамматических познаний, хотели сказать: «в случае волнений»? Толкование предоставляется испытанному разумению генералов и комендантов.
Таким образом, «на случай волнений» комендант может объявить на осадном положении свою крепость, а командир корпуса — целую провинцию. Границы этого «случая» не определены. Должен ли «случай волнений» проявиться непременно внутри крепости или провинции, или же крепости либо провинции должна угрожать опасность на большем или меньшем расстоянии — это также предоставляется чувству «такта» генерала и коменданта. А «такт», по крылатому словцу генерал-лейтенанта Титцена, — первое, что требуется от прусского офицера.
Власть генерала «на случай волнений» все же ограничивается в интересах всех поклонников почвы законности, но опять-таки это делается самым удивительным образом. Только «на случай войны» генералы и коменданты могут самостоятельно объявлять свои провинции и крепости на осадном положении. Но «на случай волнений», — поясняет статья 2 новой хартии, — объявление осадного положения исходит от министерства; комендант имеет право объявлять на осадном положении свою крепость, а генерал — свою провинцию «па этот случай» только временно, предварительно, до его утверждения или (!) отмены министерством. Приятная гарантия для подданных, находящихся под угрозой волнений! Но разве у нас не «ответственные» министры? Разве всего лишь «временная» диктатура комендантов или генералов, наличие последней инстанции в лице «ответственных» министров — разве все это не спасает «почву законности»? Правда, «временное» осадное положение дает коменданту или генералу, по статьям 7 и 13, право временно приостанавливать действие обычных судов, временно вводить военные суды, которые также временно приговаривают к смертной казни (статья 8) и временно приводят в исполнение смертные приговоры в течение 24 часов (статья 13, 7). Но «почва законности» все же спасена наличием последней инстанции — «ответственных» министров, — и да здравствует почва законности! Наше единственное скромное пожелание при этом заключается в том, чтобы поклонники почвы законности первыми испытали на себе временные казни именем бога и его величества христианско-германского вассального князя.
II
Кельн, 16 мая. Сервантес где-то рассказывает об одном храбром альгуасиле[344] и его писце, которые для охраны общественной нравственности содержали двух женщин с весьма недвусмысленной репутацией. Эти услужливые нимфы появлялись на больших ярмарках и при прочих торжественных случаях в такой одежде, что уже издали можно было узнать птицу по полету. Если им удавалось подцепить какого-нибудь приезжего, они тотчас же умудрялись сообщить своим любовникам, в какую гостиницу они пошли. Альгуасил и его писец врывались туда к великому ужасу женщин, разыгрывали сцену ревности и отпускали приезжего только после долгой мольбы и получения надлежащей денежной компенсации. Таким способом они соединяли собственную выгоду с интересами общественной нравственности, так как обобранные в течение долгого времени остерегались вновь предаваться своим порочным наклонностям.
344