«Он получил от министра юстиции рескрипт с приложением копии одного документа, а именно заявления «высокой коллегии», к которой он в настоящее время имеет честь принадлежать; в заявлении этом выражается протест против возвращения его к своим обязанностям. Министр юстиции сообщил ему это заявление для ознакомления и «для принятия по этому поводу своего решения». Протест «высокой коллегии» имеет, очевидно, своим основанием его политическую деятельность; но об этой последней, как и вообще о своих политических взглядах, он не намерен здесь говорить, так как не обязан отчитываться в них перед «высокой коллегией». Что же касается его «решения», то он выразил его уже тем, что занял здесь свое место директора, и он должен заверить «высокую коллегию», что не покинет его, пока не будет принужден к этому судебным приговором. Впрочем, он не думает, что различие политических взглядов должно нарушать отношения между членами коллегии; с его стороны, по крайней мере, будет сделано все возможное для предотвращения этого».
Храбрейшие из храбрых были точно громом поражены. Они сидели безмолвно, неподвижно, окаменев, точно в коллегию мандаринов швырнули голову Медузы.
Храбрый окружной суд в Мюнстере! В своем служебном рвении он возбудил следствие против множества людей и посадил их в тюрьму за то, что они хотели привести в исполнение постановление Национального собрания об отказе от уплаты налогов. Своим заявлением по поводу г-на Темме, и притом непосредственно перед троном, храбрый окружной суд выступил в качестве одной из сторон, высказал предвзятое мнение до разбора дела и поэтому никак не может играть роль судьи по отношению к другой стороне.
Известно, что давление, которое простой народ Берлина будто бы оказывал на прусское Национальное собрание, послужило предлогом для первого государственного переворота министерства Бранденбурга[140]. Дабы не оказывать на депутатов никакого давления, министерство вдобавок продолжает начатую против них в Берлине «дикую охоту»[141] даже после возвращения депутатов на их постоянные местожительства!
Министр юстиции Ринтелен говорит в своем предписании, публикуемом нами ниже:
«Умышленно распространяемое многими ложное мнение, будто действовавшие до сих пор уголовные законы, в особенности относительно преступлений против государства, утратили свою силу с марта этого года, значительно способствовало увеличению анархии и, возможно, оказало опасное влияние и на отдельные суды».
Большинство действий г-на Ринтелена и полностью зависимых от него судебных палат служат новым доказательством того, что со времени насильственного роспуска Национального собрания в Пруссии действует лишь один закон — произвол берлинской камарильи.
30 марта 1844 г. прусское правительство издало пресловутый дисциплинарный закон против судей, согласно которому судьи могут быть смещены, переведены на другое место или уволены в отставку простым постановлением министерства. Последний «Соединенный ландтаг» отменил этот закон и вновь установил тот принцип, что судьи могут быть смещены, переведены или уволены в отставку только по судебному приговору. Октроированная конституция подтверждает этот принцип. Разве эти законы не попираются теми судебными палатами, которые, действуя по рецепту министра юстиции Ринтелена, путем морального давления хотят заставить своих политически скомпрометированных коллег подать в отставку? Разве эти судебные палаты не превращаются в офицерские корпорации, выбрасывающие из своей среды каждого, чьи политические взгляды не подходят под мерку их королевско-прусской «чести»?
А разве не существует у нас также закона, согласно которому народные представители не подлежат привлечению к судебной ответственности и пользуются неприкосновенностью?
Звук пустой!
Если бы прусская конституция уже не аннулировала самое себя своими же собственными параграфами и способом своего возникновения, ее аннулировало бы то простое обстоятельство, что ее последней гарантией является высший трибунал в Берлине. Конституция обеспечивается ответственностью министров, а безответственность министров обеспечивается октроированным для них судом, а именно высшим трибуналом в Берлине, имеющим в лице г-на Мюлера своего классического представителя.
140
Речь идет о перенесении заседаний прусского Национального собрания из Берлина в Бранденбург (см. примечание 1).
141